Навигация

Навигация по ссылкам

Основной функционал

Дети-батраки? Жесткий приговор жестокой системе государственной опеки

Воспитанники колонии для детей из «неблагополучных семей» «Зонненберг» («Sonnenberg») в городе Криенс (Kriens), кантон Люцерн, 1944 г.

(Paul Senn)

Швейцария намерена, наконец, поставить точку в печальной истории с так называемыми «работными детьми», насильственно вырванными по распоряжению органов опеки из неблагополучных домашних хозяйств и размещенных в более состоятельных приемных семьях. В последнее время, однако, очень часто эта проблематика сводилась к набору простых стереотипов: с одной стороны жестокие чиновники, с другой — алчные приемные родители, эксплуатировавшие детскую рабочую силу. Однако есть здесь и еще один фактор, который почти не упоминается, а именно, бедность.

В момент создания современной Швейцарии в 1848 году в стране не было вообще никаких структур социального страхования. Государство в лице федерального центра не считало необходимым да и не имело возможности вмешиваться в сложившиеся в кантонах структуры повседневной жизни граждан. Социальные проблемы в стране регулировались естественным образом — эмиграцией. Тот, кто по тем или иным причинам оказывался на обочине общества, мог покинуть страну в поисках лучшей жизни.

Власти не мешали процессу эмиграции, усматривая в нем возможность серьезной бюджетной «экономии» на социальных вопросах. Тем не менее к началу 20-го века не в последнюю очередь из-за распространившихся идей социализма государство в Швейцарии было вынуждено приступить к созданию хотя бы основ социального страхования и обеспечения, в том числе это касалось и судеб детей из малообеспеченных семей. На референдуме 6 декабря 1924 г. граждане согласились с предложением предоставить государству полномочия по созданию и развитию системы государственного пенсионного обеспечения (AHV). 

Реализована на практике эта система была только в 1948 году, но все равно, тот референдум стал четким сигналом — общество «дозрело» до современного подхода к проблеме помощи наиболее социально уязвимым слоям общества, к которым традиционно относятся старики и дети. Старики теперь имели шанс получить пенсию, но как быть с детьми? Здесь государство продолжало уповать на потенциал общественного саморегулирования, а так же на частную инициативу, включая инициативу церкви. Система государственного детского попечения Швейцарии долгое время была развита минимально, занимаясь, в основном, «перераспределением» детей из неблагополучных семей в более благополучные.

История дети

PLACEHOLDER

На одной из самых темных страниц швейцарской истории записаны судьбы «работных детей», насильно оторванных властями от родных и отданных «в люди» для труда и воспитания. Эта практика сохранялась в стране вплоть до 1980-х гг. Теперь государство намерено принести за нее свои извинения.

«Я родился безотцовщиной, и моя мать отдала меня на попечение бабушки. Когда бабушка умерла, я сначала попал к ее сестре, а потом на хутор к одному фермеру. С тех пор каждый день перед уходом в школу я должен был по утрам доить коров. Относились ко мне… Так себе… Я ведь был никем и звали меня никак…». Такова исповедь Пауля Штутцмана (Paul Stutzmann).

Сегодня ему 72 года. Он один из почти 100 тыс. так называемых «работных детей» (по-немецки  - «Verdingkindern», по-французски «Enfants placés», которые на протяжении 19-го и 20-го веков были задействованы в качестве дешевой рабочей силы на хуторах крестьян и фермеров, вкалывая иногда от зари до зари, невзирая на погоду, подвергаясь физическому, а то и сексуальному насилию.

Позже многие из них, прежде всего несовершеннолетние матери, оказывались либо в тюрьме, либо в психушке, где в полной мере практиковалась «карательная психиатрия». Впрочем, в корректной Швейцарии, конечно же, ни о чем таком официально не говорилось, а в обращении были нейтральные бюрократические понятия, такие, как «административные меры» или «государственное попечение». Власти не останавливались порой даже перед насильственной стерилизацией или кастрацией таких «работных детей».

Исторические вехи

История внесемейного государственного воспитания и попечения в Швейцарии до сих пор никогда не была предметом исторического анализа. Правда, власти всех уровней в целом признали, что дети и подростки становились жертвами «принудительных административно-воспитательных мер» вплоть до 1981 года.

В 1944 году выходивший в тогда в Швейцарии еженедельник «Die Nation» опубликовал репортаж культового швейцарского журналиста Петера Суравы (Peter Surava) о детском приюте для мальчиков «Sonnenberg» в кантоне Люцерн. Публикация сопровождалась фотографиями Пауля Зенна (Paul Senn). После выхода репортажа в свет приют был закрыт, а его директор предстал перед судом.

В 1974 году политик и журналист Артюр Онэггер (Arthur Honegger) опубликовал во многом автобиографический роман «Die Fertigmacher» («Домашний мучитель» - перевод ред.). Роман стал бестселлером, всего было продано более 100 тыс. экз.

В 1981 году, а точнее, семь лет спустя после ратификации Швейцарией Европейской конвенции о правах человека, в швейцарское законодательство вносятся соответствующие поправки, четко регулирующие условия отдачи тех или иных категорий лиц под опеку государственных органов социального призрения.

В 1991 году историк из Берна Марко Лоенбергер (Marco Leuenberger), отец которого был одним из «работных детей», публикует первое солидное историческое исследование практики «отдачи в люди» детей в кантоне Берн.

В 1999 году группа швейцарских парламентариев выступила с инициативой принять закон о предоставлении материальной компенсации жертвам принудительной стерилизации. Инициатива осталась без последствий.

С 2009 по 2013 гг. в целом ряде городов Швейцарии была с большим успехом показана передвижная выставка «Enfances volées – Verdingkinder reden – Говорят «работные дети». В общей сложности ее посетили 85 тыс. человек.

На данный момент официальные извинения «работным детям» принесли кантоны Берн, Люцерн, Фрибур, Тургау.

В 2010 году во исполнение еще одной парламентской инициативы тогдашняя министр юстиции Швейцарии Эвелинн Видмер-Шлумпф (Eveline Widmer-Schlumpf) официально принесла свои извинения жертвам «административных интернирований».

В 2011 году швейцарские парламентарии выступили с очередными двумя инициативами. Одна из них требует акта официальной реабилитации лиц, ставшими жертвами «административного попечения». Вторая требует от федеральных властей провести работу по историческому анализу этой проблемы и принести официальные извинения затронутым лицам.

Конец инфобокса

Никто не хотел начинать

В начале 21-го века в швейцарских СМИ стали все чаще появляться материалы с описанием судеб некоторых из еще живых жертв такого «государственного попечения». Итогом стали депутатские инициативы с призывами целиком и без остатка изучить историю «работных детей» в Швейцарии и компенсировать нанесенный им моральный, материальный и физический ущерб.

Никто, в целом, открыто не выступал против такой реабилитации – но и инициативу брать на себя долгое время никто не спешил. Церкви, общины и кантоны мягко, но решительно, отпихивали от себя сомнительную с их точки зрения честь стать передовиком сложного и болезненного процесса научной и морально-правовой оценки этих темных страниц национальной истории.

Дело сдвинулось с мертвой точки только тогда, когда в 2010 году кантон Берн официально извинился перед жертвами «административного попечения», в частности, перед теми, кто был вынужден отсидеть ни за что порой очень серьезные сроки в бернской женской тюрьме «Hindelbank».

И вот теперь, 11-го апреля 2013 года все жертвы «принудительных мер, принятых на основании решения о взятии под административную опеку» приглашены в Берн на специально памятное мероприятие, которое призвано подвести окончательную черту под печальной историей швейцарских «работных детей».

В этом мероприятии примут участие министр юстиции Швейцарии Симонетта Соммаруга (Simonetta Sommaruga), представители федеральных, городских и кантональных органов власти, а также «Швейцарского крестьянского союза» (Schweizerischer Bauerverband). Участвовать в этом историческом мероприятии намерен и бывший швейцарский парламентарий Ханс-Руди Штадлер (Hansruedi Stadler), который по поручению швейцарского Минюста координировал всю работу по созданию истории «работных детей».

PLACEHOLDER

Стыд и боль

«В то время жестокость по отношению к детям была совершенно нормальным делом. Бедность рассматривалась в качестве своего рода морального прегрешения, искупить которое можно было только «честной работой». Однажды я присутствовал на встрече таких бывших «работных детей». Я выслушал их истории, и был настолько потрясен, что у меня просто не было слов», - говорит Вальтер Цвален (Walter Zwahlen), председатель общественного инициативного объединения «Netzwerk Verdingt», основанного в 2008 году.

По разным оценкам в настоящее время живы еще примерно 10 тыс. бывших «работных детей», однако членами этого объединения являются только сорок из них. «Большинству пострадавших стыдно признаваться в том, что они стали жертвами государственного насилия. Они не хотят сыпать соль на старые раны, которые, оказывается, и не думают исчезать», - говорит В. Цвален.

Пока еще не создано общенационального историко-социологического исследования, которое бы проливало свет на феномен «работных детей». Одна из причин – трудности с источниками, прежде всего, сложность собрать воедино все архивные данные, рассеянные по многочисленным кантональным, городским и общинным хранилищам документов. А многие из документов той поры и вовсе были уничтожены. На данный момент единственными надежными и доступными источниками являются устные показания бывших жертв «административных мер».

Несмотря на это только у одного Вальтера Цвалена в распоряжении находится впечатляющая библиотека в составе почти 620-ти наименований книг, в которых собран похожий опыт и из других европейских стран. «В другие странах, порой, действовали точно такие же обычаи обращения с детьми», - говорит он. «Архивных документов и там сохранилось очень мало, однако показатели тамошних свидетелей в общих чертах совпадают со словами наших, швейцарских свидетелей, идет ли речь о Германии, Норвегии или Польше».

Памятное мероприятие

Жертвы швейцарской системы «административного попечения» приглашены приехать 11-го апреля 2013 года в Берн на памятное мероприятие.

Участие в нем, наряду с министром юстиции Симонеттой Соммаругой (Simonetta Sommaruga) примут представители:

- профессионального Объединения работников социально-педагогических структур (Fachverband Sozial- und Sonderpädagogik);

- Конференции кантональных министров образования и воспитания (Konferenz der kantonalen Erziehungsdirektoren);

- Союза швейцарских общин (Verein der Schweizer Gemeinden);

- Федерации протестантских церквей (Föderation der protestantischen Kirchen);

- «Швейцарского крестьянского союза» (Schweizerischer Bauernverband);

- Швейцарского союза городов (Schweizerischer Städteverband);

- Швейцарской конференции католических епископов.

Конец инфобокса

Принудительные работы на многие миллиарды

Швейцарская газета «Blick» попросила главного экономиста одного ведущего швейцарского банка рассчитать сумму прибавленного продукта, произведенного за всю историю использования труда «работных детей».

Полученная сумма, колеблется, правда, в зависимости от методики расчета, в довольно широком диапазоне от 20 до 65 миллиардов франков. Но все равно цифры эти не могут не впечатлить, тем более, что это означает, что, по хорошему, 10 тыс. еще живых «работных детей» могли бы претендовать на общую компенсацию в размере по меньшей мере в 1,2 миллиарда франков.

«Швейцарский крестьянский союз» (SBV) признает наличие «темной страницы в своей истории», отвергая, однако, любые требования в плане извинений и компенсаций. «Очень сложно, если вообще возможно, определить по прошествии стольких лет сумму возможной компенсации. Какая-то средневзвешенная сумма индивидуальной компенсации для всех скопом не была бы в данном случае приемлемым выходом, потому что судьба каждого «работного ребенка» была очень индивидуальна, равно как весьма индивидуальны были и понесенные ими жертвы», - заявляет председатель «SBV» Жак Буржуа (Jacques Bourgeois).

Для Пьера Аввацино такие аргументы не вполне убедительны. По его словам, ситуацию можно было бы изменить в случае «серьезного общественного давления, которого, увы, пока не видно. Исторические факты все еще являются объектами серьезных дискуссий. Мне кажется, что эти несчастные «работные дети» просто не имеют пока своего могучего лобби, а потому и для политиков они, по большей части, являются пустым местом. Но если делать что-то – то это надо делать быстро, потому что «работные дети» не молодеют и скоро просто  уйдут из жизни. И тогда будет уже поздно».

Пауль Штутцман, бывший «работный ребенок» из кантона Фрибур, 11 апреля в Берн, скорее всего, не поедет. «Я не думаю, что у меня хватит на это мужества. Кроме того, вообще-то, жизнь-то я прожил неплохую. Для меня эта история окончательно завершена. И думать я об этом больше не желаю», - говорит он неуверенным голосом.

Такие решения принимались порой совершенно произвольно. Вплоть до 1970-х гг. швейцарская система детского социального попечения была перегружена и недофинансирована. Дети, попавшие в ее жернова, не имели в своем распоряжении механизмов защиты от жестокости, равнодушия чиновников и физического насилия. Что уж говорить об адекватных с точки зрения педагогики уходе и воспитании..

Конечно, система была порочна и жестока, хотя не каждый, кто работал в ней, изначально стремился сознательно нанести детям ущерб, не говоря уже о том, что в те времена под «благополучием ребенка» подразумевалось нечто совсем иное, чем в наши дни. Поэтому основной вопрос, наверное, следует поставить следующим образом: какие экономические реалии и какой моральный климат способствовали сохранению в Швейцарии столь архаичной системы социальной опеки вплоть до второй половины 20-го века?

Бедность – не порок?

Ответить на этот вопрос довольно сложно, ведь большинство из взрослых того времени, кто мог что-то решать, — родители, учителя, юристы, государственные служащие, духовенство — уже отошли в мир иной и потому не могут объяснить нам тогдашнюю свою позицию и мотивацию. В современной социологической науке сейчас очень не хватает их «свидетельских показаний». Те же исследования, что все-таки были проведены, опирались по большей части на рассказы тех, кто сам тогда был ребенком. Насколько такая ситуация способствует объективности оценок и выводов?

Историк Лоретта Сельяс (Loretta SegliasВнешняя ссылка), занимающаяся данной темой, предприняла недавно попытку подойти к проблеме «работных детей» со стороны общин — самой низшей, но при этом важнейшей ступеньки в рамках всей социальной структуры швейцарского общества. Она попыталась выяснить, как общины старались поддержать малоимущие семьи и одиноких родителей, с их согласия и даже без него. При этом она делает вывод, что основным исходным тезисом в данном случае должен быть тезис «бедности», то есть отсутствия как у отдельных лиц, так и у социальных структур и институтов, «избыточных» ресурсов, которые можно было бы потратить на решение самых острых общественных проблем.

По словам Л. Сельяс, «большая часть населения Швейцарии вплоть до середины 20-го века все еще жила в относительной или абсолютной бедности. Поддержка малоимущих семей была задачей едва ли выполнимой как с финансовой, так и с методически-организационной точки зрения». Это означало, что источников вышеупомянутых «избыточных» финансовых ресурсов в стране не было (такой инструмент, как «пенсионные накопления» начал работать только в 1948 году), выплачивать социальные пособия было невозможно.

В этих условиях сам собой напрашивался выход: если семья по причине бедности не в состоянии прокормить и воспитать собственных детей, и если нет возможности помочь всей семье в целом, то надо попытаться помочь хотя бы детям, которые, как известно, «наше будущее», перераспределив их поближе к источникам социального благосостояния. В реальности это означало, что таких детей направляли либо в приемные крестьянские семьи (что происходило чаще всего), либо в специальные детские социальные учреждения (это происходило реже).

С точки зрения методики все было тоже очень просто: считалось, что дети должны учиться работать, что лень и праздность суть причина всех зол на свете. Научившись же работать, а главное, осознав труд в качестве безусловной ценности, такие дети получат возможность в будущем встать на ноги, не отягощая и без того тощие общественные бюджеты требованиями социальной поддержки. Такова теория, практика же была, как это обычно бывает, куда более печальной.

Тяжелое начало

Роланд Бегерт (Roland BegertВнешняя ссылка), профессор экономики на пенсии, сейчас живет в пригороде Берна в доме на тихой улице. Он элегантно одет и прекрасно образован, и ничто не выдает в нем бывшего «работного ребенка», которому пришлось пережить немало горя. Матери он лишился еще младенцем в 1937 году. Всю свою сознательную жизнь он попытался понять, что в его жизни «пошло не так» и кто виноват в этом. 

Роланд Бегерт (Roland Begert), писатель, создавший автобиагрофический роман «Я был чужим все эти годы» («Lange Jahre fremd»), ноябрь 2014 г. в Берне.

(swissinfo.ch)

Отец Роланда был пьяницей, на работе его все считали «халявщиком», не желавшим усердно трудиться. В то время в Швейцарии такая характеристика с места работы могла стать вполне весомым основанием для ареста и помещения под стражу в исправительно-трудовую колонию. Свою жену, мать Роланда, он оставил еще до рождения сына. Сама мать была выросшей в детском приюте юной девушкой, принадлежавшей к этнической группе енишей (в Швейцарии их еще называют «белыми цыганами»).

Власти изначально относились к таким людям с подозрением. Спустя три недели после рождения Роланда она сама предпочла отдать его и его старшего брата, которому на тот момент не было и двух лет, на попечение государству. «А что ей еще оставалось делать? У нее не было ни денег, ни профессии, да и характер у моей матери был пассивный, она была слабым человеком, и вряд ли под ее опекой мы бы имели шансы на более или менее счастливое детство», — рассуждает Роланд Бегерт.

Сельское хозяйство учтено не было

Роланд был отправлен в римско-католический приют в кантоне Золотурн, где он провел первые двенадцать лет своей жизни. Государству его пребывание там ровным счетом ничего не стоило. В приюте жили в общей сложности 280 детей, за которыми присматривали порядка 25-ти монахинь. Их труд никак не оплачивался, они работали без отпусков и выходных. Приют существовал на частные пожертвования, которых едва хватало на то, чтобы просто сводить концы с концами.

Насилие старших по отношению к младшим, в том числе насилие сексуальное, было в порядке вещей. Роланду Бегерту пришлось лично столкнуться с этим, но он думал, что развратные действия являются неотъемлемой частью ритуала взросления. «Монахини знали обо всём этом, но они не имели ни малейшего представления, что лежит в основе этого явления и как с ним бороться».

В возрасте 12-ти лет Роланд был без предупреждения переправлен в крестьянскую семью, отношения с которой у него сложились скорее нейтрально-равнодушные. «Мне, конечно, не хватало душевного тепла, но, по крайней мере, люди тут уважали друг друга. Государство платило семье на меня 30 франков в месяц, а моя новая родня в свою очередь получала в свое распоряжение даровую рабочую силу. Вот так работала тогда эта система! Это считалось нормой».

Видео Компенсации «работным детям»: свет в конце туннеля

Сложный сюжет швейцарской истории : «работные дети» и произвол государства в сфере детского социального попечения. Подробности - в этом видеосюжете!

Труд на фабриках лиц в возрасте до 14-ти лет был запрещен в Швейцарии еще в 1877 году. А вот сельское хозяйство социальным законодательством учтено не было, так что детям в приемных крестьянских семьях приходилось несладко. Они были вынуждены порой выполнять весьма тяжелую работу, что никого особо не смущало. «Для многих швейцарских детей в то время такая жизнь была обычной реальностью», — говорит Лоретта Сельяс.

Избавляясь как от «балласта»

Воля властей была не единственной причиной, по которой дети могли лишиться своих родных и близких. Многие семьи, существуя на грани выживания, порой сами пытались как-то организовать свою жизнь, избавляясь от «лишних» детских ртов как от никчемного «балласта». Так произошло и с 10-летней Кристиной из небольшой деревушки в кантоне Фрибур. В 1952 году ее собственные родители приняли решение отдать ее на два года в соседскую семью.

Супруга главы той семьи была больна и не могла следить за домом в полной мере, так что практически бесплатная помощь Кристины была в этой ситуации очень кстати. «Сосед обратился к моим родителям с вопросом, нет ли у них на примете девочки, которая могла бы помогать по хозяйству его жене и общаться с ней, так как у нее имелись проблемы с психикой. Сам он время от времени вынужден был уезжать на два или три дня по делам, и, видимо, он просто боялся оставлять свою жену одну», — вспоминает Кристина 60 лет спустя. Она и сейчас живет в небольшой квартире все в той же деревне.

Защита детей Дети2

В каждом кантоне Швейцарии существует своя система патронатного воспитания. Разнобой в законах осложняет и так непростую жизнь брошеных детей. 

Когда органы социального попечения забирали ребенка с целью размещения его в новой семье, то обычно его контакт с родной семьей обрывался. Родители зачастую даже не могли наведываться к своим детям, отданным «в люди». «Приемных детей отдавали незнакомым семьям, а контроль и надзор со стороны органов социальной опеки был в 1950-е годы совсем не таким, каким он должен был бы быть даже согласно тогдашнему законодательству», — говорит Лоретта Сельяс.

«Приемные дети порой сталкивались с необходимостью выполнять тяжелые, а то и откровенно опасные работы, не говоря уже о физической, сексуальной и психологической эксплуатации. По сути, эти дети никого не интересовали».

«Я был чужим все эти годы»

В народе приемных детей называли по-разному, но наиболее распространенным было название «Verdingkinder», что можно вольно перевести как «работные дети». К концу Второй мировой войны в соответствующее законодательство были внесены поправки, и теперь ребенка, отданного в приемную семью, следовало называть «Pflegekind», то есть «воспитанник».

От государства приемные семьи получали небольшие деньги, которые шли на покрытие текущих расходов, связанных с пребыванием у них такого «воспитанника». Официально понятия «работные дети» больше не существовало, но в реальности система эксплуатации детского труда существовала еще многие десятилетия.

«Многие зависело от того, каким образом само общество смотрело на этих детей. На них ведь с рождения как бы сразу ставили клеймо, обрекая на то, чтобы вечно оставаться „голью перекатной“, „бастардом“ или „байстрюком“. Иногда сами родители были не в состоянии воспитывать собственных детей по причине проблем с алкоголем или из-за неустойчивой психики. И нередко общественное клеймо, полученные родителями, проецировались потом обществом и на их детей», — говорит Лоретта Сельяс.

На ферме, где он в дополнение к школьному обучению должен был еще и выполнять солидный объем работы, Роланд Бегерт провел четыре года. «Я чувствовал, что я для всех чужой, что для меня закрыты все двери». Роланд отлично учился в школе, его учитель хотел помочь ему получить нормальное среднее образование, но никаких шансов на это у него не было. Местный социальный инспектор категорически исключил такую возможность.

ЕСПЧ и Швейцария Права человека

Швейцария и Конвенция о защите прав человека и основных свобод — 40 лет вместе! Каковы итоги? Об этом в нашем материале. 

В возрасте 16 лет Роланд был вынужден пойти в обучение к литейщику. По его воспоминаниям, это были годы адски тяжелой работы. До 22-х лет он из своей же собственной зарплаты получал только небольшие карманные деньги, а все потому, что так сговорились его опекун и хозяин общежития, у которого Роланд снимал комнату. После того, как у него начались проблемы со здоровьем, Роланд понял, что нужно что-то менять. Он покинул литейную мастерскую и начал искать себе новую работу. Потом он окончил вечернюю школу и стал, в итоге, профессором экономики. В 2008 году он опубликовал ставшую очень популярной книгу воспоминаний под названием «Я был чужим все эти годы» («Lange Jahre fremdВнешняя ссылка»).

Долгая борьба

Понадобились десятилетия общественной борьбы для того, чтобы заставить правительство признать свою вину и разработать систему компенсаций жертвам произвола со стороны государственной системы социальной опеки. Сейчас в Конфедерации заканчивается разработка соответствующего законопроекта. И если он удовлетворит тех, кто имеет право претендовать на такого рода компенсации, то тогда дело можно будет считать закрытым.

Если же нет, то, не исключено, что бывшие «работные дети» прибегнут к инструментам прямой демократии и вынесут на всенародный референдум собственный вариант компенсационного закона. Сам Роланд Бегерт не хочет требовать для себя никаких компенсаций, потому что «прошлое не воротить, изменить уже ничего нельзя». Но он уверен, что другим, например, его брату, эти деньги будут очень полезны. Кроме того, он очень хочет, чтобы выплата таких компенсаций привлекла внимание общественности к проблеме квалифицированной и профессиональной защиты прав ребенка.


Перевод с английского и адаптация: Надежда Капоне, swissinfo.ch

Neuer Inhalt

Horizontal Line


swissinfo.ch

Тизер

subscription form

Подпишитесь на наш бюллетень новостей и получайте регулярно на свой электронный адрес самые интересные статьи нашего сайта

Подпишитесь на наш бюллетень новостей и получайте регулярно на свой электронный адрес самые интересные статьи нашего сайта