Navigation

Как Швейцария едва не поддалась соблазну авторитаризма

Семь федеральных советников (министров) приносят перед парламентом присягу в 1943 году. На картинке — все как обычно, стабильность и мир в нейтральной Швейцарии, однако на деле эти люди имели на тот момент право управлять страной в единоличном режиме, не спрашивая разрешения парламента или народа, в обход конституции. Так называемый «Чрезвычайный режим правления» («Vollmachtenregime») действовал в Швейцарии с 1939 по 1952 годы. Keystone / Str

Вторая мировая завершилась, однако в Швейцарии, стране, в войне не участвовавшей, продолжал действовать режим «чрезвычайного правления» («Vollmachtenregime»), введенный в 1939 году. И только 11-го сентября 1949 года, то есть ровно 70 лет назад, швейцарский народ вынес на референдум вопрос о том, а не пора ли вернуться к полноценной прямой демократии. 

Этот контент был опубликован 09 сентября 2019 года - 13:58
Давид Ойгстер (David Eugster), русскоязычную версию материала подготовил: Игорь Петров

Ответ на этот вопрос был дан положительный. За народную законодательную инициативу «Rückkehr zur direkten Demokratie» проголосовали 50,7% граждан. То есть почти половина швейцарцев не имела бы ничего против, если бы «мудрое правительство» окончательно сняло с их плеч бремя демократической ответственности. 

Как известно, в периоды острых кризисов демократические процедуры с их тщательным взвешиванием всех «за» и «против» оказываются слишком неповоротливыми, особенно когда речь идет о жизни и смерти и когда надо быстро принимать судьбоносные решения. Почти во всех демократических странах в период обеих мировых войн вводились режимы, так или иначе усиливающие роль государства в общественной и экономической жизни.

Тоже самое произошло и в Швейцарии, где федеральный парламент предоставил исполнительному органу власти федерального уровня, правительству, полномочия, которые давали кабинету право регулировать все сферы жизни страны помимо обычных демократических процедур, таких, как референдум и парламентское обсуждение, вмешиваясь даже в компетенции кантонов. Цель была понятной — сделать работу кабинета министров в военных условиях более мобильной и эффективной. Одновременно точно такие же полномочия предоставил себе и сам парламент.

Для народа без народа

Тем самым третий элемент (наряду с парламентом и правительством), находящийся в основе швейцарской политической системы, а именно, народ, был выведен за скобки и фактически «помножен на ноль», ведь в условиях «чрезвычайки» и правительство, и парламент имели право принимать и реализовывать законы, не опасаясь, что народ вынесет тот или иной непонравившийся ему закон на референдум.

По сути дела прямая демократия в Швейцарии была в тот момент осознанно введена в состояние «бодрствующей комы». Пока шла война, такой режим мог бы быть еще чем-то оправдан. Однако в сентябре 1945 года мировой вооруженный конфликт завершился. И вроде бы было ясно, что пора возвращаться в нормальный демократический режим и выводить прямую демократию из ее «сна в стеклянному гробу». Но что-то шло «не так» — или слишком медленно!

«Тон, пропитанный полицейщиной»

И если бы не две запущенные в Швейцарии законодательные инициативы — всё шло бы еще медленнее! Авторы этих инициатив напрямую поставили вопрос — доколе! Сколько еще будет в стране продолжаться неограниченное господство каких-то там сидящих в Берне семерых министров, которые почему-то присвоили себе право выступать от имени народа, претендуя на то, что они, чиновники на службе у общества, лучше знают, что этому обществу нужно?

Бернские чиновники, разумеется, приняли эти инициативы к сведению. Как и положено, тексты их были зарегистрированы в Федеральной канцелярии (Bundeskanzlei). Жернова бюрократии вертелись по-швейцарски основательно, и никто никуда не торопился. Одна из газет тогда так и назвала свою передовицу: «Dem Bundesrat pressiert es nicht mit der Rückkehr zur direkten Demokratie» («Федеральный совет не очень-то и торопится с возвращением к прямой демократии»).

Глава МИД Швейцарии Марсель Пиле-Гола (Marcel Pilet-Golaz, 1889-1958) вошел в историю с вполне неоднозначной стороны: в июне 1940 года после неожиданно быстрого поражения Франции он выступил по радио с идеей о том, что «Швейцария должна приспособиться к новым реалиям в Европе». Эта речь серьёзно подкосила его репутацию в глазах швейцарского народа. Keystone / Str

Один из самых ревностных противников швейцарской «чрезвычайки» был сегодня несколько подзабытый, но из-за этого не менее значимый и влиятельный швейцарский юрист, теоретик государства и права Закария Джакометти (Zaccaria Giacometti, 1893-1970). С его точки зрения человек, прежде чем получить права швейцарского гражданства, должен доказать у себя наличие определенной степени «демократической зрелости». Его критика «режима чрезвычайного правления» исходила из этого же тезиса.

Он считал, что народ Швейцарии давно уже доказал наличие у него такой «зрелости» и неоправданно лишать его инструментов прямой демократии просто недопустимо. В отказе, точнее, нежелании правительства немедленно свернуть чрезвычайный режим он слышал «предательский по отношению к стране тон, пропитанный полицейщиной», каковой есть «признак серьёзного кризиса, в котором находится швейцарская демократия в целом». С точки зрения Закарии Джакометти режим «чрезвычайного правления» стал после 1945 года просто-напросто нелегитимным.

«Духовная оборона»

Вернемся немного назад. В 1920-е годы в Швейцарии в среде писателей зародилось движение «Духовной обороны страны» («Geistige Landesverteidigung»), которое поначалу требовало от государства поддержать «инженеров душ» своим административным ресурсом в противостоянии зарубежной культурной экспансии. В 1939-е годы эта идеология покинула литературные рамки и стала консервативным по своему характеру политическим стремлением противопоставить угрозе со стороны нацизма и коммунизма собственный культурный и, шире, духовный потенциал.

Сформулировал основные тезисы этой идеологии в 1938 году федеральный советник (министр) Филипп Эттер (Philipp Etter, 1891-1977), который сам открыто симпатизировал идеям активного регулирующего вмешательства государства во все сферы общественной и частной жизни, включая область культуры. Кульминацией такого курса стала знаменитая Выставка достижений народного хозяйства (Landi), которая прошла в Цюрихе в 1939 году.

В её центре стояли курс на всяческую поддержку швейцарских диалектов как антитезе «немецко-фашистскому» литературному языку, а также образ готового к труду и обороне швейцарца, цели которого ясны, задачи для которого определены и ему оставалось только приступить к работе по укреплению обороноспособности государства, как в материальном смысле, так и в духовном измерении. Собственно демократии во всем этом конструкте отводилась роль скорее подчинённая.

Использовать слабость демократии

Все это наложилось на в целом присутствовавшую в общественно-политической жизни страны симпатию многих швейцарских деятелей к «корпоративному государству», но скорее не немецкого, а итальянского образца. В основе такой модели лежала теория, согласно которой элементарными ячейками общества являются определённые социальные группы, например, сформированные правительством профсоюзы, а не отдельные личности с их правами и обязщанностями. Кроме того, в 1935 году Швейцария пережила так называемую «Фронтистскую весну».

Предвыборная агитация партии швейцарских либералов (FDP). Главный враг: алчный монстр большевизма. Zürcher Hochschule für Künste ZHdK

Это был период наибольшего влияния так называемого «Фронтистского движения» («Frontenbewegung»), которое было прямой калькой с нацистских и фашистских движений в Германии и Италии. С точки зрения сторонников этого движения парламент был ничем иным, как «сборищем болтунов», от которого следует избавиться, заменив всю швейцарскую демократию на жесткое правление во главе с «эффективным национальным лидером». Наступление новой эпохи в плане развития современных средств коммуникации и маркетинга показалось выгодным моментом и силам, не имевшим с правым радикализмом ничего общего, но которым хотелось попытаться использовать слабость демократии уже в своих целях.

Им казалось, что используя новые медиа-возможности в рамках эффективной лоббистской работы они смогут укрепить свои собственные позиции и добиться решений, которых невозможно было бы добиться при помощи легитимных демократических методов. В частности, они делали ставку на разоблачение «еврейско-большевистского заговора», напоминая о событиях «Всеобщей забастовки 1918 года» и о «разрушительном влиянии Москвы на политическую ситуацию в Швейцарии».

Государственная безопасность

Таким образом, возникновение перспективы отмены, или, по меньшей мере, заметного сворачивания демократических практик, и в частности, практики использования прямой демократии в Швейцарии было обусловлено объективными как внешними (мировая война), так и внутренними (мнимые «выгоды» корпоративизма) причинами. Склонность давать простые ответы на сложные вопросы в рамках жесткой командно-административной системы сохранилась в Швейцарии и в период после 1945 года.

Даже спустя три года после окончания войны правительство и парламент были фактически против возвращения к полноценной прямой демократии с её референдумами. Многие на полном серьёзе подводили под такое «отказничество» даже некую теоретическую базу. Например, католическо-консервативный депутат парламента Карл Вик (Karl Wick, 1891-1969) утверждал в 1948 году, что «государство рискует задемократизировать себя до смерти» и что «демократия — это очень важно, но внешняя и внутренняя безопасность государства куда важнее».

Поддержку обе вышеупомянутые народные законодательные инициативы о «возвращении к прямой демократии» получали только со стороны очень небольшого количества депутатов. Среди них был и известный профсоюзный деятель и парламентарий Макс Вебер (Max Weber, 1897–1974, не путать с великим немецким социологом и философом). «Невозможно ограничением демократии противодействовать опасности диктатуры», -— завил, в частности, он.

Странные альянсы: «Водуазская лига»

Однако несмотря на все возможные «позитивные» последствия теории о «необходимости самовластья и прелестях кнута» рефлексы прямой демократии в стране еще угасли не совсем. Огромную роль при этом сыграл такой инструмент прямой демократии, как народная законодательная инициатива, одна из которых так и называлась «Rückkehr zur direkten DemokratieВнешняя ссылка» («Возвращение к прямой демократии»). Ирония судьбы: авторами ее вовсе не были «демократы чистой воды».

Министр внутренних дел Швейцарии (с 1934 по 1959 годы) Филипп Эттер (Philipp Etter, 1891-1977) открыто симпатизировал политике активного вмешательства государства во все сферы общественной и частной жизни. Keystone / Str

Напротив, сформулировали её члены организации под названием «Водуазская лига» («Ligue VaudoiseВнешняя ссылка»). В основе этой структуры лежало региональное межпартийное протестное движение, зародившееся во франкоязычном западном кантоне Швейцарии Во, в регионе страны, где всегда были сильны либеральные традиции в духе «Кодекса Наполеона». Собственно «Лига» была основана в 1933 с целью не допустить введения кантонального налога на местное винное производство.

Эта организация носила ярко выраженный антиэтатистский и антицентралистский характер, одного из ее основателей звали Марсель Регамей (Marcel Regamey, 1905-1982). Он с презрением относился к демократии и в 1944 году с сожалением высказывался на предмет обреченного на исчезновение «Третьего рейха». Он выступал и за «освобождение промышленности от мертвой хватки международного еврейского капитала», и за «объединение всех европейских стран под единым флагом». 

Таким образом, по факту «отцы» упомянутой инициативы сами распространяли ту самую консервативную идеологию, против которой они, собственно, объективно восстали в формате законопроекта «Возвращение к прямой демократии». Стремясь получить в свои руки инструменты прямой демократии они, прежде всего, думали о собственной выгоде, не понимая, или не желая понимать, что инструменты прямого народоправства имеют универсальный характер, и что пользоваться ими можно будет всем. Так что, парадокс: возвращению демократии помогли в Швейцарии абсолютно антидемократические силы.

В итоге на референдуме 11 сентября 1949 года народ и кантоны проголосовали за эту инициативу, повергнув правительство и парламент в самый настоящий шок. С современной же точки зрения настоящим «шоком» является тот факт, что сторонники и противники прямой демократии разделились практически поровну и что перевес тех, кто выступал за возвращение к прямой демократии, не достигал и одного процента голосов. Фактическое же возвращение к режиму полноценной прямой демократии произошло только в 1952 году, через три года после референдума 1949 года.

Эта статья была автоматически перенесена со старого сайта на новый. Если вы увидели ошибки или искажения, не сочтите за труд, сообщите по адресу community-feedback@swissinfo.ch Приносим извинения за доставленные неудобства.

Поделиться этой историей

Примите участие в дискуссии

Имея учетную запись SWI, вы имеете возможность своими комментариями на сайте вносить свой личный вклад в нашу журналистскую работу.

Войдите или зарегистрируйтесь здесь.