Навигация

Навигация по ссылкам

Основной функционал

Кинофестиваль в Золотурне Швейцарские режиссеры: «Кинофильм мертв, а мы еще нет!»

Билетная касса старинного золотурнского кинотеатра «Elite», на экране которого демонстрировались фильмы основной программы «Дней кино». Полвека назад билет в кинотеатр стоил от 4 до 8 франков, сегодня – 18 шв. фр.

(Solothurner Filmtage)

Знаменитые «Дни кино в ЗолотурнеВнешняя ссылка», витрина швейцарского кинематографа, проводятся в этом году в 50-й раз. Самый первый выпуск фестиваля, сразу сделавшего ставку на передовое авторское кино, пришелся на 1966 год. Благодаря Золотурну ленты таких грандов швейцарского кинематографа, как Ален Таннер и Клод Горетта, стали известны во всем мире.

1960-е годы. В Швейцарии это было время небывалого экономического и социального подъема. Вторая мировая война завершилась 20 лет назад, и за эти два десятка лет Швейцария прошла огромный путь, превращаясь в одну из самых состоятельных стран мира.

Послевоенная Европа также переживает «экономическое чудо». В Германии, Франции, Италии, Великобритании, Испании и даже в СССР зарождается новый кинематограф. Это время войдет потом в историю как золотой век европейского кино. А что же Швейцария? Этот-то вопрос и стоял перед группой кинематографистов и продюсеров, собравшихся в Золотурне в 1966 году. Что происходит со швейцарским кино? Есть ли у него вообще будущее? 

Кризис кино?

«Так называемый „кризис швейцарского кино“ не есть тематический кризис, это кризис искренности, кризис (художественного) зрения, мужества и ответственности. (...) Я не верю больше в „швейцарское кино“, но я верю в кино, которое делают швейцарцы».

Это заявил в 1966 году швейцарский педагог и публицист Стефан Портманн (Stephan Portmann, 1933-2003) по завершении первого выпуска «Дней кино в Золотурне». Он был одним из их отцов-основателей фестиваля и руководил им с 1967 по 1986 гг.

Источник: Thomas Schärer, «Zwischen Gotthelf und Godard», Limmat-Verlag, 2014.

Конец инфобокса

Вопросы эти возникли не случайно. В стране к этому моменту уже появилось новое поколение режиссеров, требовавших себе «места под солнцем». Эти люди были настроены нонконформистски, они бунтовали и ставили острые социальные и политические вопросы, а их ориентиром было европейское авторское кино, вошедшее тогда в моду как по ту, так и по другую сторону «железного занавеса».

Это новое поколение резко критиковало глянцевые образы Швейцарии, обычные для «мелкобуржуазного» кино 1950-х гг. с его стандартными ландшафтами, снятыми где-нибудь в сырном регионе Эмменталь (Emmental), и с ничтожными семейными драмами. Киноязык Франца Шнидера (Franz Schnyder, 1910-1993) и Курта Фрю (Kurt Früh, 1915-1979) был объявлен ими «реакционным» и далеким от реальности.

Новое поколение хотело перенести на экран «истинную» Швейцарию со всеми ее реальными проблемами, включая массовую индустриализацию, приток иностранцев-гастарбайтеров, возникновение «маргинальных» слоев общества. Новые возможности, появившиеся в результате технического прогресса — камера формата 16 мм и прямая запись звука — обусловили появление новаторских кинематографических форматов и жанров, включая и так называемое «авторское кино».

Поворотным пунктом в этом отношении стал 1964 год, когда на экраны страны вышла серия короткометражных документальных фильмов «Швейцария и ее вопросы самой себе» («La Suisse s’interroge» / «Die Schweiz fragt sich») режиссера из Невшателя Анри Брандта (Henry Brandt). Заметным событием стал и другой документальный фильм, лента Алена Таннера «Les Apprentis» («Die Lehrlinge» / «Ученики»).

В этом же году состоялась премьера фильма «Мы, итальянцы» («Siamo italiani» / «Die Italiener») режиссера Александра Зайлера (Alexander Seiler). Лента была посвящена такому тогда новому для Швейцарии явлению, как массовый приток гастарбайтеров из Италии. Именно этот фильм впервые в истории Швейцарии дал иностранцам возможность высказаться, обратить на себя внимание, рассказать о своих проблемах и сложностях.

Стало ясно, что швейцарский кинематограф вступил в какую-то новую фазу развития, но в какую? В каком направлении он будет развиваться в будущем? И как к нему должны относиться государство и общество? Вопросов было больше, чем ответов, поэтому-то встреча режиссеров и всех тех, кто в той или иной форме имеет отношение к кино, стала насущной необходимостью.

На практике же эта идея была реализована только в 1966 году. Местом встречи стал Золотурн, небольшой город с богатой историей, столица одноименного кантона, известный тем, что в начале 19-го века, в период Гельветической республики, здесь находились посольства зарубежных стран, в том числе и важнейшее из них, французское.

Именно здесь, в Золотурне, и было официально объявлено о рождении «Нового швейцарского кино», корифеями которого стали такие режиссеры, как Ален Таннер (Alain Tanner, род. 1929), Клод Горетта (Claude Gorettа, род. 1929), Даниэль Шмид (Daniel Schmid, 1941-2006), Ричард Диндо (Richard Dindo, род. в 1944) и многие другие. В зарубежной прессе даже заговорили о «маленьком швейцарском кино-чуде». Как бы там ни было, швейцарский кинематограф и в самом деле вступил в свой «золотой век», продлившийся до начала 1980-х гг.

Наследние Дзиги Вертова

«Новое швейцарское кино» возникло на основе творческой переработки идей так называемого «правдивого кино» (cinéma vérité), пришедших из Франции. В саму же Францию они попали из СССР, а источником их была серия прорывных для своего времени документальных фильмов под общим названием «Киноправда» (1922 — 1924 гг.), выпущенных объединением КИНОКи под руководством Дзиги Вертова.

Документальные и художественно-документальные фильмы снимались им с опорой на развернутые интервью с героями и при помощи наблюдения за реальными или искусственно провоцируемыми ситуациями. Отвлекитесь немного и ознакомьтесь с нашей исторической фото-галереей. В ней упомянуты самые значимые швейцарские кинокартины второй половины 20-го века.

кино

«Новая волна» из Швейцарии

Международное признание «Новое швейцарское кино», долгое время игнорировавшееся прессой, получило в 1969 году благодаря полнометражной ленте «Шарль — живым или мертвым» («Charles mort ou vif»), снятой режиссером Аленом Таннером вместе с кинооператором из Тичино Ренато Берта (Renato Berta). Фильм, что называется, попал в струю. Рассказ о пожилом фабриканте из Женевы, который отказывается от своей «буржуазной жизни» во имя новых идей, стал настоящим манифестом всех тех, кто разделял идеи «шестидесятничества». 

С точки зрения истории европейского кино эта картина стала первой швейцарской попыткой снимать так, как это было принято в рамках тогдашней французской «новой волны» («nouvelle vague»). Тенденция не угасла и развивалась в Швейцарии и дальше, понятное дело, прежде всего во «французских» кантонах. Причиной тому стала как их близость к Франции, так и поддержка, которую представителям «Нового швейцарского кино» начало оказывать государство в лице швейцарского франкоязычного общественного телевидения (сегодня это канал «RTS»). 

Передача руководящей эстафеты в 1987 г.: уходящий в отставку директор «Дней кино в Золотурне» Стефан Портманн (слева) и новый руководитель фестиваля Иво Куммер.

(Solothurner Filmtage)

Скоро лидеры нового швейцарского франкоязычного кино объединились в так называемую «Группу Пяти» («Fünfer-Gruppe»/«Groupe 5»), в которую кроме А. Таннера и К. Горетты вошли Мишель Суттер (Michel Soutter, 1932-1991), Жан-Жак Лагранж (Jean-Jaques Lagrange, род. в 1929) и Жан-Луи Рой (Jean-Louis Roy, род. в 1938).

«В Швейцарии не было тогда вузов, готовивших режиссеров. Все швейцарские кинематографисты получали образование за рубежом, или же были талантливыми самоучками. И вот в таких условиях на первый план вышло телевидение. Именно оно стало для молодых режиссеров из западных кантонов главной школой жизни, настоящим трамплином для их столь успешной дальнейшей карьеры в кино», — рассказывает Иво Куммер (Ivo Kummer), директор департамента кинематографии швейцарского федерального Ведомства по делам культуры (Bundesamt für Kultur — BAKВнешняя ссылка - структурное подразделение Департамента (министерства) внутренних дел Швейцарии).

А между тем швейцарское кино добивалось одного успеха за другим. Картина А. Таннера «Саламандра» («La Salamandre») стала рекордсменом швейцарского проката 1971 года. Криминальную историю про то ли убийство, то ли самоубийство посмотрели 145 тыс. человек, рекордное по швейцарским меркам число, а по всему миру картину увидели 2 млн. человек. Не меньшим успехом стал фильм «Кружевница» («La Dentellière») режиссера Клода Горетты. Экранизацию одноимённого романа современного французского писателя Паскаля Лене (Pascal Lainé) с Изабель Юппер в главной роли только в Париже, по данным журнала «Ciné-BulletinВнешняя ссылка», посмотрело около полумиллиона человек.

Успех швейцарских франкоязычных фильмов не остался незамеченным в немецкоязычных кантонах, с той только разницей, что основная ставка здесь была сделана на жанр не художественного, а документального фильма на актуальные для Швейцарии — но не для заграницы — политические темы. Художественные же фильмы начали пробивать себе дорогу значительно позже, во многом потому, что в отличие от своих франкоязычных коллег, немецкоязычные режиссеры не очень-то ладили с общественным телевидением (сегодня канал SRF).

«Молодые радикальные режиссеры считали тех, кто сотрудничает с „государством“, предателями. Со своей стороны телевизионные боссы были уверены, что независимое бескомпромиссное кино не подходит им как по формальным, так и по содержательным причинам». Об этом рассказывает Томас Шеррер (Thomas SchärerВнешняя ссылка), автор вышедшей в 2014 году в Цюрихе книгиВнешняя ссылка об истории швейцарского кино в 20-м веке «Между Готтхельфом и Годаром» («Zwischen Gotthelf und Godard. Erinnerte Schweizer Filmgeschichte 1958-1979»).

Кино — повод для скандалов и дискуссий

К началу 1970-х гг., несмотря на эстетические, жанровые и языковые барьеры, молодые швейцарские режиссеры смогли наладить каналы и формы коммуникации и сотрудничества, прежде всего, в сфере обмена политическими идеями. Однако, как и прежде, денег на кино в стране не было. Независимый кинематограф влачил жалкое существование в отсутствие каких-либо структур, прицельно занимавшихся поддержкой такого кино.

Режиссеры были вынуждены сами искать деньги и сами заниматься маркетингом, таская рулоны с пленкой от школы к школе, от клуба к клубу и от кинотеатра к кинотеатру. Где-то их фильмы смотрели, где-то нет, в любом случае никаких гарантий ни у кого не было. В таких условиях стало ясно, что вопрос общественной поддержки независимого кино нужно решать, и как можно скорее. Одновременно в среде молодых режиссеров постепенно вызревала идея объединения усилий и ресурсов, и произошло это объединение именно на базе «Дней кино в Золотурне».

Кино Неудобное кино

PLACEHOLDER

Показанный на кинофестивале в Локарно фильм, о самом, наверное, скандальном швейцарском политике Кристофе Блохере привел к новому всплеску дискуссий о том, где проходят границы творческой свободы и как государство должно поддерживать национальное кинопроизводство. У «шефа» швейцарского кино Иво Куммера такие дебаты понимания не вызывают.

Иво Куммер относится к признанным знатокам швейцарского кинематографа, особенно, что касается кино документального. 20 лет подряд он был директором популярного в Швейцарии, но за ее пределами не очень известного, кинофестиваля в Золотурне.

В августе 2011 года он подался на госслужбу в Министерство внутренних дел, в Федеральное ведомство по делам культуры, возглавив там Департамент кино (Sektion Film im Bundesamt für Kultur — BAK). Портал swissinfo. ch встретился с И. Куммером на кинофестивале в Локарно, где как раз прошла мировая премьера документального фильма «L’Expérience Blocher» («Опыт Блохера»).

Создатель фильма, кинодокументалист Жан-Штефан Брон (Jean-Stéphane Bron) поставил своей задачей создание портрета Кристофа Блохера — ведущего консервативного политика Швейцарии, критика единой Европы и «крестного отца» партии швейцарских «народников» («Швейцарская народная партия» — «SVP»), сильнейшей на данной момент партии страны.

Иво Куммер

Я считаю, что фильмы о персонах, сыгравших важную политическую, социальную или экономическую роль, являются отражением самой сути кинематографа как жанра.

swissinfo. ch: Фильм Ж.-Ш. Брона о Блохере стал причиной ожесточенных дебатов еще до его показа на локарнской «Пьяцца Гранде». Главный вопрос, вокруг которого ломаются копья, касается выделения государственных субсидий на производство кинокартин. Вас это удивило?

Иво Куммер (Ivo Kummer): Когда Жан-Штефан Брон представил нам свой проект с тем, чтобы иметь возможность ходатайствовать о выделении ему на эту ленту федеральных субсидий, мы, конечно же, не сразу полезли доставать кошельки. Для начала мы запросили комиссию экспертов на предмет того, сможет ли вообще этот режиссер снять картину о таком противоречивом и неоднозначном политике, каким был и остается Кристоф Блохер (Christoph Blocher). Ответ экспертов был однозначно положителен.

За всю свою карьеру Брон сумел снять фильмы об очень сложных материях и проблемах, не потеряв при этом объективности, такта и вкуса (речь идет, например, о снятом им в 2003 г. документальном фильме «Болтовня в Федеральном дворце» («Mais im Bundeshuus», «Le génie hélvétique»), в котором было показано то, как работают швейцарские парламентарии и политики. Фильм давно уже приобрел культовый статус – прим. ред.). При этом ему удалось сделать так, чтобы у зрителя оставалась возможность самому составить свое собственное мнение. Он не давит на публику и ни к чему ее не принуждает, не навязывает свое мнение.  

В этой связи должен признаться, что меня, скажем так, удивила дискуссия о том, следует ли из средств налогоплательщиков субсидировать фильм о человеке, который в последние 20 лет самым активным образом определял политику этой страны. Я считаю, что фильмы о персонах, сыгравших в данном обществе важную политическую, социальную или экономическую роль, являются отражением самой сути кинематографа как жанра.

Швейцария тут не исключение. Здесь были, например, сняты документальные фильмы о Жане Циглере (Jean Ziegler, швейцарский социолог и критик глобализации, специальный докладчик ООН по вопросам продовольствия – прим. ред.) или об Элизабете Копп (Elisabeth Kopp). Специальный кинопортрет был посвящен германскому министру иностранных дел и вице-канцлеру Йошке Фишеру (Joschka Fischer). И вопрос о субсидиях как-то не вставал никогда так остро.

Но особенно меня неприятно поразила позиция многих, которые «Пастернака не читали», но уже поспешили его осудить. Лично я идею снять фильм о Блохере сразу же нашел очень интересной. Мне было просто интересно больше узнать о его образе мысли и его приватной жизни.

PLACEHOLDER

swissinfo. ch: Вы упомянули документальную ленту об Элизабет Копп, первой в Швейцарии женщине, избранной в состав Федерального совета, правительства страны, но вынужденной потом подать в отставку в результате политического скандала. Этот фильм был снят почти через двадцать лет после ее отставки. В случае же с Блохером речь идет об активном политическом деятеле, играющем и сегодня ведущую роль в гельветической политике...

И. К.: Еще раз – государство финансировало не лично Блохера, а фильм независимого режиссёра о нем, оно спонсировало работу человека, который совершенно добровольно решил потратить свой талант и свое время на то, чтобы, сопровождая действующего политика, снять о нем фильм. Такая же ситуация была и в случае с Жаном Циглером, иконой швейцарского левого политического движения.

Я убежден, что государство должно поддерживать самые разные культуры и в целом принцип независимости творческой деятельности художника. Но если бы мы стали бы вмешиваться в содержательную часть, вот это уже было бы прямым нападением на демократию. Культура не может и не должна делать рекламу той или иной политической позиции. Напротив: культуре надлежит ставить неудобные вопросы, поднимать злободневные проблемы.

Кино является сейсмографом, с помощью которого можно прослушать, как бьется сердце будущего, а кроме того, оно – зеркало, в котором отражается актуальная нам действительность. Кино ставит проблемы и задает вопросы. И временами это может быть кое-кому не очень лестно. Этот как взгляд в зеркало утром, когда тебе вдруг становится заметен твой собственный возраст. Это неприятно, но на зеркало пенять, сами знаете, последнее дело, нужно уметь как-то справляться с тем, что ты видишь… И если мы откажемся от этого правила, то мы получим ситуацию как во времена холодной войны за железным занавесом.

Иво Куммер

Культура не может и не должна делать рекламу той или иной политической позиции. Напротив: культуре надлежит ставить неудобные вопросы, поднимать злободневные проблемы.

swissinfo. ch: Однако в совсем недавнем прошлом в Швейцарии уже бывало так, что парламент прикручивал в качестве фактически наказания финансовый кран некоторым организациям в сфере культуры. Так было, например, со швейцарским фондом «Pro Helvetia» после организованной им спорной парижской выставки художника Томаса Хиршхорна (Thomas Hirschhorn). Возможно ли повторение такой ситуации? И какое влияние оказывает такая, пусть и теоретическая, возможность на Ваши решения?

И. К.: Случай Хиршхорна не единственный в своем роде. После фильма, посвященного Циглеру, парламент тоже сократил финансирование кинопроизводства на один миллион франков. Но мы не поддаемся давлению и сохраняем присутствие духа. В данном же случае все иначе. Тогда протестовали правые, сегодня – левые, или, по меньшей мере, часть левых. Но при этом я не думаю, что нынешняя полемика вокруг фильма о Блохере приведет к какой-то цензуре.

С другой стороны, фильм Брона показывает, что общество каждые пять-десять лет должно начинать новый раунд дискуссии на предмет того, что есть творческая свобода, просто чтобы обеспечить фундаментальное уважение самого этого принципа. И дискуссию эту мы должны мужественно вести как на политическом, так и на творческом уровне.

Иво Куммер

Родился в 1959 году в Золотурне в немецкой части страны, изучал германистику и журналистику в Университете Фрибура.

Начинал карьеру в роли журналиста-фрилансера. В 1986 г. стал официальным представителем фестиваля «Золотурнские кинодни» («Solothurner Filmtage»).

В 1987 году основал собственную продюсерскую фирму «Insertfilm AG», руководителем которой является до сих пор.

В 1989 г. стал художественным руководителем кинофестиваля в Золотурне.

С августа 2011 года работает в Федеральном ведомстве по делам культуры, возглавляя Департамент кино (Sektion Film im Bundesamt für Kultur — BAK).

Конец инфобокса

swissinfo. ch: В этом году в Локарно свои работы на конкурс представляют не только Жан-Штефан Брон, но и целый ряд других швейцарских режиссеров. Означает ли это, что швейцарская киноиндустрия находится в добром здравии?

И. К.: Я думаю, что мы, по меньшей мере, идем верным путем. И фестиваль в Локарно является для нас хорошей витриной. Мы можем быть вполне довольными. В этом году в Каннах в рамках программы «Две недели режиссеров» швейцарское кино было представлено очень неплохо. Совместная швейцарско-итальянская картина будет показана и на фестивале в Венеции.

swissinfo. ch: А как обстоят дела с молодым поколением кинематографистов?

И. К.: Молодые режиссеры у нас тоже имеются. Меня скорее беспокоит недостаточное количество молодых сценаристов. Эта профессия – сценарист – в Швейцарии мало кому известна и не признана так, как она должна была быть признанной. А это ведет напрямую к недостатку хороших фильмов. Ведь для написания сценария, на разработку характеров персонажей, требуется много времени, кроме того, нужен высокий уровень образования и серьезная творческая энергия.

Я считаю, что мы должны поднажать в трех областях. Во-первых, необходимо повысить качество школьного образования. Во-вторых, мы должны быть более мужественными и гибкими, не поддаваться внутреннему цензору с ножницами. И в-третьих, людям нужно больше выделять времени на творческие проекты, в частности, на работу со сценарием.

Полемика

В своем новом фильме «L’Expérience Blocher» («Опыт Блохера»), швейцарский кинодокументалист Жан-Штефан Брон (Jean-Stéphane Bron) нарисовал портрет Кристофа Блохера — политического «энфан террибля», миллионера, человека, «сделавшего себя сам», успешного предпринимателя, бывшего члена федерального кабинета министров и «крестного отца» сильнейшей в Швейцарии правоконсервативной «Швейцарской народной партии» («Schweizerische Volkspartei» — «SVP»).

Режиссер по пятам сопровождал его накануне парламентских выборов осенью 2011 года. Тогда, спустя четыре года после того, как парламент, избирающий в Швейцарии федеральный кабинет министров, фактически принудил «неудобного» Блохера покинуть Федеральный совет, этот политик готовил политический реванш — но вынужден был признать свое окончательное поражение. По итогам выборов в парламент недосчиталась голосов и его партия «SVP» — впервые с 1991 года.

Еще даже до премьеры в Локарно этот фильм стал предметом возмущения части политиков и парламентариев левого толка, особенно в связи с тем, что на фильм о Блохере государство, а, фактически, налогоплательщик, выделило из госбюджета сумму в 260 тыс. франков.

Конец инфобокса

Город был удобно расположен на равном удалении от основных центров кинопроизводства, поэтому приезжать сюда могли режиссеры как из Женевы, так и, например, из Цюриха. «А что вы удивляетесь? В те годы путь из Женевы в Цюрих был делом весьма дорогим, не то, что сейчас», — напоминает Т. Шеррер. «Кроме того, следует учитывать и языковую проблему, а Золотурн, этот «город дипломатов», был известен своим многоязычием. И это обстоятельство облегчало диалог между режиссерами из всех языковых регионов страны».

И именно поэтому все структуры, так или иначе связанные со швейцарским кино, возникли именно в Золотурне. К ним относятся, например, «Профсоюз киноработников» («Berufsverband der FilmschaffendenВнешняя ссылка») и редакция журнала «Ciné-Bulletin». Главной же проблемной сферой, в которой этот диалог развивался особенно противоречиво, был и оставался финансовый вопрос. Для «Дней кино в Золотурне» он с самого начала был основным: какие фильмы и почему следует поддерживать деньгами? Кто должен отбирать картины, достойные поддержки? Кто имеет право определять критерии отбора?

Ситуация получалась парадоксальной. С одной стороны, в те годы Швейцария наконец в полной мере осознала свой кинематографический потенциал, общество ожидало новых фильмов, более того, оно требовало их. Однако деньги были в руках консервативных политических и клерикальных кругов, а общественная атмосфера в стране в целом находилась под воздействием эпохи холодной войны.

«Кино стало тогда мощным средством общественной и политической борьбы. Очень часто документальные фильмы, выходившие в прокат, становились причинами настоящих скандалов и ожесточенной общественной полемики. Фильмы активно влияли на общественное сознание, тогда их политическое влияние было куда более ярко выраженным, чем сегодня. И в этом смысле можно вполне говорить, что кинофильм сейчас умер, то есть такой роли, как раньше, в формировании политической повестки дня общества он уже не играет», — говорит Т. Шеррер.

В качестве примера такого неоднозначного фильма он называет картину «Расстрел предателя родины Эрнста С.» («Die Erschiessung des Landesverräters Ernst S.»), созданную в 1976 году режиссером Ричардом Диндо (Richard Dindo) и левым историком и журналистом Никлаусом Майенбергом (Niklaus Meienberg, 1940-1993). Этот документальный фильм стал первой заметной попыткой критически пересмотреть роль Швейцарии в период Второй мировой войны.

Скандал был грандиозен. Правительство Швейцарии обвинило создателей фильма в подтасовке фактов и отказалось участвовать в финансировании картины. Напомним, что тема роли Швейцарии в период Второй мировой войны, поднятая в фильме, вновь со всей остротой возникла в Швейцарии в 1990-е годы и привела к созданию даже специальной международной комиссии историков под руководством ветерана швейцарской исторической науки Жана-Франсуа Бержье (Jean-François Bergier, 1931-2009). Но произошло это уже не в результате выхода фильма. 

Что осталось от «золотого века»?

А между тем, «Дни кино в Золотурне» постепенно добрались до своего 50-го выпуска, находясь, как и раньше, в прекрасной творческой форме. Интерес публики к фестивалю огромен, в этом году в Золотурне ожидают по меньшей мере 50 тыс. гостей. Впрочем, без изменений и здесь не обошлось. «Кинофестиваль перестал быть, как раньше, ведущей платформой диалога о судьбах швейцарского кино», — констатирует Томас Шеррер.

Внешний контент

Автором данного контента является третья сторона. Мы не можем гарантировать наличия опций для пользователей с ограниченными возможностями.

Сообщество режиссеров, по его словам, находится в «атомизированном» состоянии, что наверное неудивительно, учитывая наличие сейчас средств общения, которых не было еще 30 лет назад (социальные сети, скайп, электронная почта). Выросло и число кинофестивалей.

«Швейцарские режиссеры не ощущают себя сейчас участниками какого-то единого движения. Кроме того, бренда «Швейцарское Кино» сейчас по сути не существует. Степень разнообразия в мире кино выросла на порядок. И если вдруг какой-то наш фильм завоевывает успех за рубежом, то его уже никто не рассматривает в качестве какого-то "швейцарского чуда"», — подводит итог Томас Шеррер. Но что же тогда осталось от «золотого века швейцарского кино»?

Не превратились ли важнейшие фильмы той эпохи в пыльный исторический документ, ничего не говорящий современному поколению поклонников кино? «У меня создается впечатление, что швейцарские режиссеры 1960-1970-х гг. снова в моде у нынешних студентов. Им очень нравятся старые 16-мм фильмы, в которых происходит сплав политики и поэзии», — считает, например, Лионель Байер (Lionel BaierВнешняя ссылка), руководитель кафедры кино в авторитетной лозаннской «Высшей школе прикладного искусства» («École Cantonale d’Art de LausanneВнешняя ссылка») и сам один из наиболее заметных молодых швейцарских режиссеров.

Однако мир с тех пор изменился радикально. Европа больше не поделена железным занавесом на Восток и Запад. «То же самое произошло и в мире кино. Черно-белый взгляд на мир, когда вот эти герои безусловно хорошие, а те — столь же безусловно плохие, больше не актуален. Кино старается сейчас, скорее, показывать разнообразные аспекты одной общей проблематики. Швейцарский фильм перестал быть какой-то экзотикой, с другой стороны он заметно повзрослел», — говорит главный швейцарский кино-чиновник Иво Куммер.

Тем не менее, главная битва, в которую полвека назад ввязались режиссеры «Нового швейцарского кино», до сих пор продолжается. Речь идет о сражении за право на художественный жест, на радикальное кино-высказывание. «Когда я смотрю фильмы тех лет, мне кажется, что их режиссеры позволяли себе гораздо больше свобод. Они не оглядывались на пресловутую политическую корректность. А у нас сейчас нет государственной цензуры, но зато появилась цензура в головах самих режиссеров. И это куда опаснее», — резюмирует Л. Байер.


Перевод на русский и адаптация: Игорь Петров, swissinfo.ch

Neuer Inhalt

Horizontal Line


Teaser Longform The citizens' meeting

Teaser Longform The citizens' meeting

The citizens' meeting

subscription form

Подпишитесь на наш бюллетень новостей и получайте регулярно на свой электронный адрес самые интересные статьи нашего сайта

Подпишитесь на наш бюллетень новостей и получайте регулярно на свой электронный адрес самые интересные статьи нашего сайта