Navigation

Швейцарский лингвист анализирует риторику Трампа

Кристоф Блохер и Дональд Трамп: есть ли у них что-то общее? Keystone

Дональд Трамп говорит обрывочными фразами, однако на деле все они являются лингвистическими конструктами, дающими слушателям возможность вслух или про себя дополнить их, в результате чего возникает ощущение особенной близости между оратором и его поклонниками. Швейцарский лингвист и культуролог Давид Ойгстер анализирует арсенал ораторского оружия нового президента США.

Этот контент был опубликован 15 ноября 2016 года - 11:10
Давид Ойгстер (David Eugster), swissinfo.ch

Юджин Дионн (Eugene J. Dionne), один из колумнистов газеты «Washington Post», написал как-то, — в самый разгар предвыборной борьбы, — что «в конечном итоге так называемый „трампизм“ есть ни что иное как европейский продукт, экспортированный к нам через океан», и что «например, резкий негативизм Трампа по отношению к иммигрантам коренится не в американской традиции, но является, скорее, феноменом, сравнимым с воззрениями крайне правых партий и движений, переживающих в последнее десятилетие ренессанс в Европе».

И в самом деле, и Европе, и той же Швейцарии давно пора задать себе вопрос о том, как же это всем этим миллиардерам вдруг удается настолько успешно профилироваться и продавать себя на политическом рынке в качестве противников истеблишмента, врагов политических элит? Как, например, такой миллиардер, как швейцарец Кристоф Блохер, крестный отец и главный стратег консервативной Швейцарской народной партии (SVP/UDC), сумел завоевать свои нынешние позиции и в такой степени и так глубоко изменить общественное сознание страны?

«Ненавистные слова» как средство для достижения цели

Начнем с того, что успех правых популистов коренится в распространяемом ими собственном имидже людей, режущих, что называется, правду-матку в лицо, говорящих, якобы, то, о чем другие даже думать боятся. Примером такой агитации может стать один из политических плакатов, изданных Швейцарской народной партией в 1993 году. На нём была изображена безобразная драка, подпись вверху гласила: «Благодарить за это мы должны всех левых и добреньких» («Das haben wir den Linken und Netten zu verdankenВнешняя ссылка»).

Тогда же в немецкоязычном пространстве начинает набирать популярность более чем негативным образом коннотированное понятие «гуманист» («Gutmensch»), которое в итоге благодаря именно правым партиям было в 2015 году избрано в качестве «Самого ненавистного слова года» («Unwort des Jahres»). Негативная окраска этого слова была формой презрительной праворадикальной критики в адрес, якобы левых, принципов, таких, как уважительное обхождение с политическими противниками, а также толерантность в отношении маргинальных общественных групп и социальных меньшинств. 

Стараниями правых все эти ценности и принципы были объявлены опасными проявлениями тренда, направленного на табуизацию «неудобных» проблемных сфер, симптомами, ведущими, если следовать правой логике, к хаосу и смертоубийству. Это было настолько провокативно, что все те, кто пытался бороться с «народниками» из SVP на начальной стадии их политического взлета в период сразу после завершения холодной войны, как правило, всегда направляли свои критические стрелы в первую очередь в адрес не содержательных тезисов пропаганды SVP, но стиля их подачи в общественном и медийном пространстве.

Об авторе

Давид Ойгстер (David EugsterВнешняя ссылка), культуролог и лингвист, профессор Цюрихского Университета.

Автор монографииВнешняя ссылка (под ред. Сибиллы Марти / Sibylle Marti) «Das Imaginäre des Kalten Krieges. Beiträge zu einer Kulturgeschichte des Ost-West-Konfliktes in Europa» («Роль воображаемой реальности в рамках холодной войны. К истории культурных аспектов конфликта Востока и Запада Европы»).

К сфере его интересов относится также современная массовая культура, включая социологию рекламы как инструмента создания и распространения воображаемых реальностей.

End of insertion

«Народников» обвиняли в пошлости, грубости, недостойном поведении, в постоянном передергивании и софизме, однако вся эта критика, в итоге, привела к прямо противоположному результату: партия смогла сформировать свой профиль, получить то самое «лица необщее выражение», которое и является одним из важнейших условий политического успеха на рынке идей. Задолго до Трампа европейские правые популисты охотно и часто рядились в тогу единственных смельчаков, смеющих «свои воззрения иметь», например, в области миграции, имеющих, якобы, мужество идти против течения, преступая любые границы, прочерченные по лекалам политической корректности.

Кто смел, тот и съел?

При всей внешней спонтанности высказываний Трампа, следует учитывать, что он очень внимательно работает с языком. Он постоянно говорит обрывочными и в смысловом отношении незавершенными фразами — Цицерон просто переворачивается в гробу. Однако на самом деле все эти фразы являются сложными лингвистическими конструктами, дающими слушателям, прежде всего, возможность — вслух или про себя — дополнить и закончить их, в результате чего возникает ощущение некоей особенной ментальной близости между оратором и его слушателями.

Чего только стоит один его незаконченный намек на вторую поправку к Конституции США, регулирующую право граждан страны на ношение оружия, которая, мол, вполне бы могла стать «руководящим и направляющим принципом в обращении с Хиллари Клинтон». С юридической точки зрения тут ничего найти невозможно, и все равно этот намек был очень многими понят в качестве призыва к совершению покушения или даже прямого убийства. Понятно, что речь здесь шла не о собственно покушении, а о демонстрации собственных возможностей, мол, смотрите какой я смелый, могу говорить все, что хочу и в какой угодно форме.

В своей книге «Искусство вести дела» («The Art of the DealВнешняя ссылка»), вышедшей на русском языке в Москве в 2013 году, он формулирует такое понятие, как «правдоподобная гиперболаВнешняя ссылка» («truthful hyperbole»). С его точки зрения, это «невинная форма преувеличения и очень эффективная форма продвижения» каких-либо идей или убеждений, это «игра с фантазиями людей, о которых они сами боятся даже думать, но при этом такие люди, как правило, очень бывают довольны, если кто-то возьмет на себя смелость эти фантазии вслух озвучить».

Именно такими «правдоподобными гиперболами» и являлись его обещания построить стену между Мексикой и США за счет самой Мексики или посадить Хиллари Клинтон за решетку сразу после того, как в его руках окажутся ключи от Белого Дома. Никто, будучи в здравом уме, не ожидает от Трампа реализации всех этих намерений. Потому что самого главного он уже добился, а именно, он сумел убедить свою клиентуру, что он есть «не тварь дрожащая, но право имеющий», человек, который осмеливается говорить о том, о чем не решаются говорить другие. 

Свою тактику постоянного нарушения табу и срывания всех и всяческих масок Трамп доводит почти что до ее логического завершения. В его речах предвыборного периода наблюдатели, в частности, отметили факт постоянного использования им метода «риторического пропуска», который заключается в нарочитом стремлении не касаться той или иной темы и обойти ее, за счет чего достигается прямо противоположный эффект постановки данной проблематики в центр дискуссии, но как бы не прямо, а от противного.

Ярким примером применения такого метода является, в частности, фраза, сказанная Трампом в адрес своего противника и однопартийца Теда Круза (Ted Cruz): «Называть его политиком наилегчайшей весовой категории я не буду, потому что такого рода выражения я считаю слишком уж унизительными». Тем самым он не только оскорбил соперника, но еще и продемонстрировал, что границы дозволенного он преступает вполне сознательно.

Подмоченная репутация в качестве политической рекламы

В 2009 году философ Славой Жижек (Slavoj Zizek) описал Италию при Берлускони в качестве «лаборатории политического будущего», в котором, за счет нарочитого выставления напоказ всякого рода «темных сторон» и пятен на репутации, и создавался политический бренд «Берлускони», причем чем заметнее были все эти «недостатки», тем более убедительным получался «бренд».

Залогом его успеха стал в конечном итоге имидж «простого парня» («average guy»). Презрение к государству и общественному благу, обвинения в коррупции, сексуальные эскапады — все это не помешало ему избраться, более того, именно благодаря этому негативу Берлускони и получил поддержку избирателя, который с восторгом убедился, что «он мал, как мы, он мерзок, как мы»! С Трампом получилось примерно тоже самое.

Все почему-то были уверены, что все эти его сексистские высказывания, от которых дистанцировалась даже сама супруга Трампа, будут стоить ему голосов и выборы он в итоге проиграет. На финишном этапе предвыборной борьбы штаб Трампа даже заблокировал своему шефу его же учетную запись в Твиттере, чтобы он, не дай Бог, не ляпнул он чего-нибудь не того и не призвал мочить кого-нибудь в сортире! Демократы тогда с удовольствием хихикали над «грубияном Трампом».  

А что получилось? В то время как Хиллари Клинтон выглядела отличницей-пятерочницей и откровенной занудой, Трамп предстал своим в доску «рубахой-парнем», смело восстающим против закостенелых норм политической корректности. В итоге дорога к президентству Трампа оказалась буквально вымощена его бесконечными ляпами и проколами, тогда как Хиллари Клинтон вместе со своими благими намерениями оказалась у разбитого корыта.

Возможен ли в Швейцарии Трамп?

Итоги выборов в США заставили многих в Швейцарии задать себе вопрос — возможен ли условный ТрампВнешняя ссылка в Швейцарии? Опасен ли нынешний «право-популистский поворот», которым оказалась охвачена Европа, для Швейцарии, с учетом наличия в стране популистской Швейцарской народной партии (SVP)?

Если коротко, то приход к власти такого человека, как Трамп, в Швейцарии невозможен по целому ряду причин, и прежде всего, во-первыхиз-за прямой демократии, точнее, таких инструментов, как референдум и народная законодательная инициатива. Прямая демократия играет роль громоотвода. Любое политическое недовольство в Швейцарии немедленно трансформируется в законодательную инициативу или референдум, то есть покидает область эмоций и кухонной болтовни и переходит в сферу конкретных политических проектов с самым главным вопросом в центре: а кто за это все будет платить?

Во-вторых, даже победа на выборах не гарантирует Швейцарской народной партии возможности начать диктовать всем свою волю и именно из-за прямой демократии. Сегодня эта партия побеждает на парламентских выборах, а завтра народ эту же партию наказывает, провалив ее же законопроект на референдуме. И так случалось уже неоднократно. Кристоф Блохер уже был у власти, то есть членом правительства. И кончилось это только одним — его изгнанием из кабинета. 

В-третьих — федерализм. В Швейцарии все решается на местах, в субъектах федерации, и прежде всего на местах, а не в центре, решаются вопросы определения рамочных условий ведения бизнеса. И только поэтому средний класс в Швейцарии живёт просто в раю по сравнению с США, а это значит, что у традиционных экстремистов правого и левого толка в Швейцарии просто нет социальной базы. 

В-четвертых, истинный либерализм, не популистского толка, но экономического. Швейцария — это страна самозанятого населения, основу экономики которой составляют малые и мельчайшие предприятия. Швейцарцы люди, не ожидающие избавления и решения всех проблем от кого-то одного лица.

Кстати, в Швейцарии, как и в США, вплоть до самого последнего времени не было обязательного медицинского страхования. Решение об необходимости каждому постоянно проживающему в стране человеку иметь полис ОМС было принято в Швейцарии, nota bene, на всеобщем референдуме только лишь 4 декабря 1994 года. В пользу ОМС высказались 51,8% избирателей, что по швейцарским меркам очень мало и граничит почти с поражением. 

В-пятых, наличие в Швейцарии мощных общественных СМИ, прежде всего, в лице швейцарской национальной телерадиокомпании SRG SSR. Именно она гарантирует наличие в стране информации, служащей интересам не спонсоров и инвесторов, но общественному благу. 

Таким образом, говоря несколько преувеличивая и сгущая краски, Швейцария сама давно уже и есть один коллективный трамп. Только понимающий, что за свое же решения ты же сам и будешь платить. Кстати, очень часто народ принимает решения, за которые приходится платить очень дорого. Так получилось с референдумом 9 февраля 2014 года об ограничении трудовой иммиграции из ЕС. Но общество Швейцарии богатое, и оно может себе позволить такую роскошь.

End of insertion

Высказанные в данном материале мнения не обязательно совпадают с мнением редакции портала SWI Swissinfo. 

End of insertion

Эта статья была автоматически перенесена со старого сайта на новый. Если вы увидели ошибки или искажения, не сочтите за труд, сообщите по адресу community-feedback@swissinfo.ch Приносим извинения за доставленные неудобства.

Поделиться этой историей

Примите участие в дискуссии

Имея учетную запись SWI, вы имеете возможность своими комментариями на сайте вносить свой личный вклад в нашу журналистскую работу.

Войдите или зарегистрируйтесь здесь.