Цюрихские архитекторы переосмысливают наследие модернизма
Архитектуре модернизма уже более ста лет, но его строгие формы и универсальные идеалы по-прежнему во многом определяют архитектурное мышление как в Швейцарии, так и за её пределами. При этом декларируемая универсальность модернизма нередко оказывалась невосприимчивой ко всему многообразию реальной жизни. Как сегодня можно было бы заново осмыслить его наследие?
Сформировавшись в 1930-е годы на фоне социальной и экономической нестабильности межвоенного периода, модернизм сделал ставку на механизацию, новые технологии и массовое производство: это был своего рода набор инструментов и методов проектирования доступной и функциональной архитектуры, ориентированной на потребности среднего класса. Сегодня он по-прежнему определяет структуру организации современного жилого пространства — от пропорций комнат и планировки кухонь вплоть до предметов повседневного обихода.
Выйдя за рамки исторического явления и чисто архитектурного течения, модернизм со временем превратился в маркер вкуса, культурной утончённости и экспертного знания. Значение наследия модернизма особенно наглядно проявилась на недавней выставке And it began so marvelously («И начиналось это так чудесно»), проходившей в Музее искусства и истории Женевы (Musée d’Art et d’Histoire, Genève) и завершившейся в ноябре 2025 года.
Экспозиция проследила траекторию эволюции модернизма в архитектуре, градостроительстве, изобразительном искусстве, керамике и мебельном дизайне, показав, насколько глубоко его эстетика и ценностные установки по-прежнему формируют нашу повседневную среду обитания. Параллельно центр Pavillon Le Corbusier (нем. Le Corbusier-Pavillon) в Цюрихе представил выставку Vers une architecture: Reflections («К архитектуре: размышления»), приуроченную к столетию выхода ключевого теоретического труда швейцарского архитектора Ле Корбюзье Vers une architecture («К архитектуре», 1923).
В рамках этого проекта поговорить и подумать о том, насколько модернизм остаётся значимым и сегодня, были приглашены, в том числе, профессора архитектуры из Швейцарской высшей технической школы Цюриха (Eidgenössische Technische Hochschule Zürich, ETH Zürich) Ан Фонтейн (An Fonteyne) и Анна Пучжанер (Anna Puigjaner), обе совмещающие преподавание с собственной архитектурной практикой. По мнению Анны Пучжанер переосмысление модернизма начинается с нового взгляда на фигуру Ле Корбюзье не как на гения-одиночку, а как на участника коллективного творческого процесса. «Это принципиально важно, — отмечает она, — потому что архитектура никогда не является результатом мышления только одного человека».
Не соответствуют современным представлениям
В этом контексте она обращается к Шарлотте Перриан (Charlotte Perriand), соавтору Ле Корбюзье, чьи новаторские идеи, в частности реализованное в многоквартирном доме Unité d’Habitation в Марселе прорывное решение открыть кухню в сторону жилого пространства, радикально изменили представления о структуре повседневного быта. Она также подчёркивает важность исторических предпосылок модернизма, прежде всего веру в технологию как политически нейтральный инструмент общественного развития, особенно в контексте использования стальных элементов.
«Сегодня мы гораздо острее осознаём контекст, в котором живём — особенно когда изменение климата напрямую влияет на нашу среду обитания. Мы не можем продолжать добычу ресурсов так, словно ничего не происходит. Использование стальных элементов, к примеру, не является политически нейтральным решением», — говорит она. По её словам, сталь предполагает процесс добычи сырья, связанный с колониальными практиками и с эксплуатацией труда — всё это в современном архитектурном производстве уже невозможно игнорировать: «Сегодня мы куда лучше, чем раньше, понимаем последствия технического прогресса».
Ан Фонтейн, в свою очередь, подчёркивает, что модернизм изначально задумывался как иерархическая система преобразования городской среды в интересах самой широкой аудитории — безусловно, это была амбициозная цель, но при этом основанная на убеждении, что всё ныне существующее должно быть заменено нечто новым. «Новые способы строительства, новые формы жизни, новая эстетика и новые стандарты привели к забвению всего того, что существовало прежде», — поясняет она. Подход к истории как к tabula rasa, по её словам, стирал уже сложившуюся городскую ткань вместе с её историей, визуальной культурой и накопленным знанием о том, как люди раньше решали вопрос сосуществования в городской среде.
Градостроительная логика модернизма исходила из представления о том, что города и живущие в них люди поддаются оптимизации посредством ясного порядка и стандартизации. Модернистское городское планирование опиралось на рациональное зонирование, ставя во главу угла функциональную эффективность, идущую порой в ущерб социальной преемственности и «человеческому масштабу». «Модернизм систематически препятствовал проектам на основе смешанного использования и имеющегося пространства. Исходной была идея „чистого листа“ и универсальных решений, которые, как предполагалось, подходят везде и каждому. Микро-масштаб, человеческий уровень, терялся на этом фоне». Последствия такого подхода ощутимы и сегодня.
Комплексы, спроектированные на основе модернистских принципов 1930-х годов, такие как комплекс Cinq Blocs в Брюсселе или район Бейлмермеер (Bijlmermeer) в Амстердаме, московский микрорайон Черёмушки и его аналоги в Киеве и Минске, город Тольятти как пример модернистского «нового города», харьковская Салтовка, один из крупнейших жилых массивов Европы, серьезно пострадавший от российских обстрелов, районы позднего советского модернизма в Алма-Ате и Ташкенте, а также квартал Лаздинай (Lazdynai) в Вильнюсе, сегодня всё чаще рассматривается как среда, плохо адаптированная к современным представлениям о человеческом масштабе, такие районы уже не соответствуют современным представлениям о том, как надо жить и как должна функционировать городская среда.
Анна Пучжанер рассматривает проблему стандартизации не в качестве результата работы какого-то только одного архитектурного бюро, но как широкую послевоенную тенденцию. «Это было направление, сформировавшееся как следствие двух мировых войн, когда стандартом стали жёсткие нормы», — подчёркивает она. Эти нормы были экспортированы по всему миру, в том числе и за железный занавес.
Кухня в СССР и Сингапуре
Их символом стала та самая знаменитая «кухня», сформированная в рамках европоцентричного представления о домашней жизни. Когда эта стандартизированная кухня была внедрена в советскую систему, она стала огромным шагом вперед по сравнению с массовым проживанием советских людей в бараках. В Сингапуре периода после обретения независимости такая кухня рассматривалась как «нейтральное» решение, однако в нее не вписывались многообразные местные кулинарные традиции.
В результате в СССР такая кухня стала шагом вперед, а в Сингапуре аналогичное пространство непреднамеренно, но все-таки ограничивало автохтонные культурные практики, становясь в том числе источником социального напряжения. Послевоенная архитектура модернизма, утверждает Анна Пучжанер, зафиксировала определённые пропорции жилья и модели социального поведения с ориентацией на идеализированного, физически полноценного члена стандартной семьи (папа, мама, двое детей).
Схожее несоответствие наблюдается сегодня и в Цюрихе: почти половина населения города живёт в одиночку, цифровые технологии радикально изменили то, где и как люди работают, общаются и готовят еду. Тем не менее жилищное строительство продолжает и в Швейцарии воспроизводить модернистские типологии, основанные на жёстко закреплённых функциях, оставляя крайне мало пространства для гибких, многофункциональных решений, которых все чаще требует современная жизнь.
Архитектура власти
Одним из ответов на эту проблему стал проект 110 Rooms, разработанный Maio Architects, архитектурным бюро Анны Пучжанер в Барселоне. Здания такого типа предлагают адаптивный подход к структурам повседневности: каждая квартира может быть перепланирована по желанию жильцов, при этом ни одно помещение не имеет заранее заданной функции. Любая комната может использоваться и как спальня, и как гостиная, и как кухня. Жильцы могут увеличивать или уменьшать площадь своей квартиры по мере изменения профессиональной или семейной ситуации, избегая необходимости переезда.
Отвечая на вопрос о том, почему модернистский нарратив сохраняет свою устойчивость и сегодня, Ан Фонтейн указывает на притягательную ясность этого стиля. «Это очень простая история. Её легко понять. Благодаря своей внутренней связности её удобно преподавать, на неё легко ссылаться и её просто воспроизводить». Этот нарратив встроен в ту же логику стандартизации: одно измерение, одно тело, один принцип, повторяемый повсюду. Анна Пучжанер добавляет, что устойчивость модернизма связана также с чувством комфорта.
«Гораздо удобнее воспроизводить уже существующее знание, чем подвергать его критическому пересмотру. Знакомые нарративы дают ощущение безопасности, тогда как их постановка под сомнение или вопрос вскрывает скрытые иерархии и нарушает устоявшиеся представления о том, что есть стандарт. Этот стиль также воспроизводит и архитектуру власти, но такие проблемы остаются невидимыми для тех, кому никогда не приходилось сталкиваться с их последствиями».
Показать больше
В Швейцарии башню распечатали на 3D-принтере
Показать больше
Кратко о Культуре от swissinfo.ch
Русскоязычная версия материала создана с использованием искусственного интеллекта, адаптирована для целевой аудитории и затем прошла тщательную редакционную обработку и проверку журналистами SWI swissinfo.ch (ИП / НК / АП).
В соответствии со стандартами JTI
Показать больше: Сертификат по нормам JTI для портала SWI swissinfo.ch
Обзор текущих дебатов с нашими журналистами можно найти здесь. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам!
Если вы хотите начать разговор на тему, поднятую в этой статье, или хотите сообщить о фактических ошибках, напишите нам по адресу russian@swissinfo.ch.