Сергей Лозница: признанный на Западе, неудобный для Украины

Сергей Лозница (справа) во время мастер-класса на фестивале документального кино, который ежегодно проходит в швейцарском городе Ньон. ©Nikita Thevoz

Фестиваль Visions du Réel, один из главных швейцарских фестивалей документального кино, проходящий как правило каждый год в конце апреля, посвятил ретроспективу Сергею Лознице, режиссёру, родившемуся в Беларуси, выросшему в Украине и последовательно возвращающемуся в своих фильмах к теме российского имперства. Сергей Лозница — один из самых признанных кинематографистов своего поколения, но в Украине, стране, с которой связаны его биография и значительная часть творчества, он остаётся одной из самых спорных фигур.

Сергея Лозницу в эти дни почти невозможно было застать на одном месте. После выхода в европейский и американский прокат его фильма «Два прокурора»Внешняя ссылка, посвящённого теме сталинского ГУЛАГа, режиссёр ездит из страны в страну с кинопоказами и ретроспективами. Нью-йоркский кинотеатр MetrographВнешняя ссылка показал его документальные фильмы о войне России против Украины. Затем Американская синематекаВнешняя ссылка представила весьма разнородную подборку его киноработ. Швейцарский фестиваль Visions du Réel, завершившийся 26 апреля 2026 года, посвятил Лознице большую ретроспективу, отметив его многолетнюю работу с постсоветским пространством и связанными с ним исторической памятью, политическими потрясениями и повторяющимися циклами насилия.

В своих документальных фильмах Сергей Лозница, в самом деле, снова и снова возвращается к советской и постсоветской истории. Главный герой его документального кино — народные массы. Лозница снимает их широким планом, на фоне обширных пространств и ландшафтов, нужных ему для того, чтобы увидеть и показать не частную судьбу, но в целом людей, на долю которых выпали тяжёлые исторические испытания: революции, войны, репрессии. Ему чужды сентиментальность и героический пафос. Он смотрит на людей как историк, и этот метод был виден уже в его ранних работах. Так, в ленте «Блокада» (2006) почти четыре часа архивной хроники осаждённого, измученного голодом Ленинграда были сжаты в один часовой фильм без какого-либо авторского комментария: эта катастрофа говорила сама за себя.

Лозница работает в жанре игрового кино, в документалистике и в той трудноуловимой гибридной зоне, что находится между ними, но по-настоящему свободно он чувствует себя, скорее всего, в монтажной мастерской. Вершинным достижением этого метода стали «Государственные похороны» (2019) — фильм о почти истерическом трауре, организованном властью после смерти Сталина. Это гипнотическое зрелище рассказывает зрителю о советской «душе», её ритуалах и природе советской тирании гораздо больше, чем любой учебник. В итоге фильм перестаёт быть рассказом о смерти Сталина: на первый план выходит бесконечный поток людей, вовлечённых в государственный ритуал скорби, и из этих лиц складывается очень точный портрет Советского Союза в момент очередного исторического перелома. Постоянный соавтор Лозницы Владимир Головницкий работает со звуком так, что немая хроника перестаёт быть музейным материалом: в неё возвращаются шум толпы, музыка и ощущение живого пространства.

При этом архивная кинохроника требуется Сергею Лознице не для иллюстрирования прошлого, а для разговора о настоящем. Так, в его «Естественной истории разрушенияВнешняя ссылка» (The Natural History of Destruction, 2022) кадры снятых с воздуха разбомбленных немецких городов перекликаются с сегодняшними видеоматериалами из Украины. Фильм «Процесс» (The Trial, 2018), собранный из советской кинохроники, снятой во время одного из так называемых Московских процессов 1930-х годов, показательных политических судилищ сталинской эпохи, сегодня смотрится в качестве прямого комментария к тому бесправию, давно ставшему главным принципом работы российской судебной системы.

Сегодня, когда Россия снова погружается в авторитаризм, не менее актуальна и его картина «Событие» (The Event, 2015), смонтированная из снятых в Ленинграде кадров августовского путча 1991 года: тогда ещё всем казалось, что страна навсегда преодолела своё тоталитарное прошлое. После начала в 2022 году полномасштабной войны России против Украины западная критика всё чаще называет Лозницу одним из главных голосов украинского кино, снова и снова ставящим вопрос неизбывного российского имперства. Но такие оценки ещё далеко не вся правда: они не учитывают давний конфликт Лозницы с украинской киноиндустрией, которая вовсе не всегда воспринимает его так же восторженно как Запад.

Связь с Украиной

Реакцию Европейской киноакадемии на российское вторжение в Украину Сергей Лозница счёл недостаточно жёсткой, приняв затем решение покинуть ее. Но ещё больше его возмутил последующий призыв Академии бойкотировать российскую культуру. Режиссёр назвал его «абсурдным». С точки же зрения Украинской киноакадемии такая позиция стала неприятным сюрпризом и основанием для исключенияВнешняя ссылка Лозницы из числа её членов. В официальном заявлении украинской Киноакадемии говорилось, что сейчас, когда Украина воюет за свою независимость, ключевым понятием для каждого украинца должна быть его национальная идентичность. Ответил Лозница жёстко. «К сожалению, это нацизм», — написал он украинским «академикам», даже взяв это слово в кавычки. В том же тексте он ответил и на обвинения в космополитизме, сравнив саму логику таких обвинений со сталинским мышлением, для которого, по его мнению, характерны преследование несогласных и предательство европейских ценностей, а ведь именно к ним, как считает режиссер, и стремится Украина.

На Иерусалимском кинофестивале 2023 года его партнёр и продюсер Мария Чоустова (Maria Choustova) указала израильской газете Haaretz, что решение исключить Лозницу из Академии было связано «отчасти с завистью, отчасти с жёсткими правыми взглядами» тех, кто добивался такого решения. «Это глубоко травмированные люди», — добавила она, имея в виду украинских «академиков». Сам Лозница, однако, уже давно живёт в совсем ином миреВнешняя ссылка. Он родился в Беларуси, вырос в Украине, образование получил в Москве, куда уехал в конце 1980-х. Начиная с 2001 года он живёт между Берлином и Вильнюсом. Украинский режиссёр Виталий Манский недавно прозрачно намекнул на Лозницу в одном из своих интервью. По его словам, «один известный режиссёр повсюду представляет себя украинским художником, хотя он в Украине не живёт и не снимает там свои фильмы». «Если бы не было войны, то я бы даже не обратил на это никакого внимания. Но сейчас это просто бестактно», — сказал Виталий МанскийВнешняя ссылка, имея в виду «бестактность» публичного использования «украинства» во время войны режиссером, который сохраняет по отношению к своей стране как физическую, так и творческую дистанцию.

И всё же очевидно, что вся творческая биография Лозницы тесно связана именно с современной историей Украины. Долгое время эта связь помогала и самому Лознице, и украинскому кино: режиссёр выступал на международной сцене как украинский автор, а его фильмы позволяли западной аудитории увидеть войну и украинский исторический опыт через украинскую оптику. Но когда он обращается к фашизму, к национальной памяти и к новейшей истории Украины, то его позиция перестаёт быть только режиссёрским методом. Она становится публичным высказыванием о том, как Украина должна говорить о себе, своём прошлом и своей идентичности. Когда Лозница говорит об украинской культуре и идентичности, он затрагивает вопросы, от которых невозможно отмахнуться. Дело только в том, что он почти всегда делает это в момент, когда общество меньше всего готово к такому разговору: во время войны, потерь и борьбы за само существование Украины.

Невыученные уроки

По стилю его последние документальные фильмы мало отличаются от прежних работ, собранных из архивной кинохроники. Фильм «Майдан» (Maidan, 2014), одна из главных картин о так называемой «Революции достоинства», стала масштабным историческим полотном, созданным дистанцированным, почти всезнающим взглядом, обращенным на протесты в центре Киева. Во многом такая манера работы связана ещё и с тем, что сам Лозница снял только часть фильма, а остальной материал был «доделан» оператором на основе указаний режиссёра. Но если сдержанность «Майдана» во многом уравновешивалась революционной энергией народных масс, то следующий его фильм, «Вторжение» (Invasion, 2024), устроен ещё более отстранённо. На этот раз Лозница сделал документальный фильм о войне дистанционно: двое операторов поставляли исходный материал, а сама картина родилась уже в монтажной.

В результате получилась мозаичная хроника утрат и сопротивления: несмотря ни на что люди продолжают работать, помогать друг другу, сохранять свой язык, свою память и саму возможность нормальной жизни. В одной из сцен фильма женщина заходит в книжный магазин и спрашивает, куда можно сдать русскоязычные книги. Оказывается, магазин отправляет их в макулатуру. Конвейер, на котором уничтожают книги, становится в фильме одним из немногих образов, снятых предельно крупным планом. Для Лозницы эта сцена была особенно болезненной. Не менее горьким был и его вывод: «Жаль, что люди ничему не учатся».

Ещё более рискованно тема невыученных исторических уроков звучит в другой важной работе Сергея Лозницы — в фильме «Бабий Яр. КонтекстВнешняя ссылка» (Babi Yar. Context, 2021). Картина, смонтированная из хроники уничтожения нацистами евреев Киева, выводит на поверхность сознания болезненный и до конца не проговорённый сюжет украинской памяти: жители города в основном не сопротивлялись массовым расстрелам, а в отдельных случаях даже помогали их организовывать.

В Украине фильм высоко оценили как формальный кинематографический опыт, но в целом он был воспринят очень болезненно. Затронув одну из самых сложных тем украинской истории, Лозница сделал это, по мнению многих, слишком резко и без тех контекстуальных пояснений, которые позволили бы не превращать столь нужный разговор о прошлом в прямое обвинение в адрес сегодняшней Украины. Такое прочтение своего фильма режиссёр отверг предельно резко. В интервью журналу Film Comment он говорил, что сегодняшняя Украина «радикально отличается» от той эпохи и что она «ещё пока не находится под властью идей Организации украинских националистов (ОУН)».

Сергей Лозница на 71-м Каннском кинофестивале, май 2018 года. Его фильм «Донбасс», показанный в параллельной программе «Особый взгляд», получил награду за лучшую режиссуру. Keystone-EPA/Clemens Bilan

Российская пропаганда уже многие годы распространяет нарратив об «украинских неонацистах». Возвращать эту тему в публичное пространство прямо во время войны — значит прикасаться к открытой ране. И такой разговор едва ли сможет протекать спокойно и продуктивно, тем более что Россия по-прежнему требует некой «денацификации» Украины, а для украинцев это понятие давно стало доказательством принципиального отказа Москвы признавать государственный суверенитет Украины, её культуру и право на собственную историю. Для украинцев защита своей идентичности стала вопросом выживания — и в буквальном, и в символическом смысле.

Украинские режиссёры сегодня не могут позволить себе роскоши снимать кино только ради исторического урока или художественного удовольствия. Сегодня кинокамера — это оружие и способ зафиксировать военные преступления, разрушения и человеческие потери. Поэтому споры вокруг Лозницы касаются даже не столько этических норм военной документалистики. Они ставят более глобальный вопрос: готов ли Запад поддерживать Украину не только тогда, когда она сопротивляется российской агрессии, но и тогда, когда она сама решает, как ей обращаться со своей культурой, языком и исторической памятью, даже если принятые ею в этой сфере решения не всегда вписываются в привычные западные каноны и представления о свободе искусства и о культуре во время войны?

Возможно, именно здесь и находится ахиллесова пята Лозницы: он умеет смотреть на историю с расстояния, но не всегда чувствует, когда сама эта дистанция требует этической осторожности. Ведь во время войны важен не только вопрос, который задаёт художник, но и момент, тон и способность услышать тех, для кого этот вопрос связан не с исторической абстракцией, а с сегодняшней борьбой за выживание.

Несмотря на неоднократные запросы, Swissinfo не удалось организовать интервью с Сергеем Лозницей.

Текст под редакцией Вержини Манжен, Эдуардо Симантоба и Игоря Петрова.

Читайте также по теме:

Как мы используем ИИ

Русскоязычная версия материала создана с использованием систем искусственного интеллекта (таких как Deepl или Google Translate), затем адаптирована для целевой аудитории и прошла тщательную редакционную обработку и проверку журналистами SWI swissinfo.ch. Использование инструментов автоматического перевода дает нам время для написания большего количества оригинальных аналитических статей. Подробнее по ссылке в этом материале.