Швейцария между США и Китаем: нейтралитет в эпоху ИИ

Швейцария по-прежнему нуждается в американском программном обеспечении, китайской телекоммуникационной инфраструктуре и глобальных технологических цепочках, которые она сама не контролирует. Keystone / Anthony Anex

Швейцарцы не захотели ужесточать практику нейтралитета и на референдуме 27 сентября 2026 года убедительно отвергли инициативу, предлагавшую закрепить в Конституции более жёсткие ограничения на действия страны в случае международных конфликтов. Однако это голосование никак не решило другую проблему: насколько самостоятельно способна действовать Швейцария, коль скоро значительная часть необходимой ей цифровой инфраструктуры, программного обеспечения и систем искусственного интеллекта создаётся в США и Китае?

Результат референдума никак не отразился на праве нейтралитета — той части международного права, которая определяет права и обязанности нейтрального государства во время войны между другими государствами. Швейцария не должна участвовать в таких войнах, оказывать военную поддержку воюющим сторонам или предоставлять им свою территорию для военных целей. Но право нейтралитета оставляет государству заметное пространство для политических решений.

То, как Швейцария использует это пространство, относится уже к политике и практике нейтралитета. И именно эту практику предлагала существенно ужесточить отклонённая 27 сентября инициатива. В частности, Швейцария практически лишилась бы возможности самостоятельно вводить санкции против государств, участвующих в войнах. Единственным исключением оставались бы санкции Совета Безопасности ООН и меры, направленные против их обхода. Инициатива также стремилась закрепить в Конституции более жёсткие ограничения на военное сотрудничество с оборонными союзами.

Федеральный совет и парламент выступали против. По их мнению, действующее право нейтралитета и нынешняя практика оставляют стране необходимую свободу действий. Сторонники инициативы, напротив, считали, что более жёсткие конституционные рамки не позволят Берну менять практику нейтралитета под внешним политическим давлением. После референдума этот спор на время закрыт: новых конституционных ограничений не будет. Международно-правовые обязанности нейтрального государства остались теми же, а Федеральный совет сохранил прежнее пространство для политического манёвра. Но именно здесь начинается совсем другой разговор.

Нейтралитет и независимость — разные вещи

Швейцария может соблюдать право нейтралитета и при этом зависеть от технологий иностранных государств. Никакого юридического противоречия здесь нет. Проблема возникает в другом месте. Если государственные учреждения, армия, больницы, телекоммуникационные сети или компании зависят от программного обеспечения и инфраструктуры, контролируемых за рубежом, то такая зависимость способна в теории ограничивать и свободу политических решений. Особенно заметно это становится в отношениях с США и Китаем.

Читайте также:

Обе страны являются технологическими державами, а их экономическое соперничество всё теснее переплетается с вопросами национальной безопасности, в том числе и Швейцарии. Как считает руководитель отдела глобальных и новых рисков Женевского центра политики безопасности (Geneva Centre for Security Policy, GCSP) Жан-Марк Рикли (Jean-Marc Rickli), странам, которые не хотят полностью примыкать ни к одному из двух центров силы, становится в такой ситуации всё сложнее сохранять свободу манёвра. «Если ты находишься посередине, то рискуешь оказаться между двух огней», — говорит Жан-Марк Рикли. Искусственный интеллект дополнительно обостряет эту проблему.

Гонка без финиша

Вашингтон и Пекин ускоряют разработку всё более мощных систем на основе искусственного интеллекта. Экономическая конкуренция давно уже не единственная причина этой гонки: ИИ всё чаще рассматривается государствами как стратегическая технология, способная влиять на промышленность, разведку, вооружённые силы и кибербезопасность. По оценке Жана-Марка Рикли, в такой ситуации скорость разработки всё более мощных систем ИИ может всё чаще вступать в конфликт с требованиями государственной и общественной безопасности.

Один из новых факторов риска — так называемые агентные системы искусственного интеллекта. Обычная модель отвечает на поставленный вопрос. Агентная система способна получить более общую задачу, сама разбить её на отдельные этапы и затем последовательно выполнить необходимые действия. Жан-Марк Рикли считает, что дальнейшее развитие таких систем потенциально позволит им самостоятельно разрабатывать и выполнять сложные планы. В самом крайнем случае речь может идти даже о кибератаке без непосредственного участия человека, если такая атака необходима для выполнения поставленной перед системой задачи.

«И это совершенно новая ситуация», — говорит Жан-Марк Рикли. Пока ещё речь идёт прежде всего о возможном развитии технологии, а не о повседневной практике кибервойн. Но с увеличением степени автономии таких систем растёт и риск ошибки или неконтролируемой эскалации событий. На это указывает и соучредитель и директор женевского аналитического центра «Институт Саймона по вопросам перспектив госуправления» (Simon Institute for Longterm Governance) Максим Штауффер (Maxime Stauffer). По его словам, взаимные кибератаки, осуществляемые государствами и негосударственными структурами, давно стали реальностью международных отношений.

Однако до сих пор между возможностями нападения и защиты существовало определённое равновесие. Искусственный интеллект способен это равновесие нарушить. Соперничество США и КитаяВнешняя ссылка в сфере искусственного интеллекта уже сравнивают с новой холодной войной, хотя сама эта аналогия остаётся спорной. Так или иначе, ни Вашингтон, ни Пекин притормаживать эту гонку пока не собираются. Ничего не изменилось в этом смысле и после недавнего визита Си в США. Президент США Дональд Трамп заявил еще до этого визита, что Соединённые Штаты опережают Китай в области искусственного интеллекта и намерены сохранить это преимущество: «Кто выиграет гонку в сфере ИИ, тот и победитВнешняя ссылка». В Пекине призывы затормозить развитие технологии отвергли, называя их «нагнетанием страхов и возвращением к логике холодной войныВнешняя ссылка». После визита стороны остались при своём мнении.

При этом технологическое противостояние давно вышло за пределы исследовательских лабораторий. Доступ к технологиям, экспортные ограничения, санкции и зависимость от производственных и технологических цепочек всё чаще становятся инструментами государственной политики. Поэтому Жан-Марк Рикли считает, что потенциал Берна сохранять одинаковую дистанцию и от Вашингтона, и от Пекина постепенно сокращается. Выбирать сегодня иногда приходится не из политических симпатий, а исходя из прагматических соображений: необходимости сохранить доступ к нужной технологии или избежать ограничений со стороны одного из двух центров силы. Швейцарский Государственный секретариат по политике безопасности (Staatssekretariat für Sicherheitspolitik, SEPOS) также указывает на усиливающееся влияние американских и китайских технологических компаний на экономические и военные возможности других стран. По оценке ведомства, такая зависимость способна создавать риски для стратегической стабильности.

Право нейтралитета действует и в киберпространстве

Технологическое соперничество само по себе не отменяет правовых основ нейтралитета Швейцарии. Как объясняет профессор международного права Вестминстерского университета (University of Westminster) Марко Росчини (Marco Roscini), нормы, регулирующие положение нейтрального государства, продолжают действовать и применительно к новым технологиям. То же относится и к более общим нормам международного права вооружённых конфликтов. Международный суд ООН (International Court of Justice, ICJ) ещё в консультативном заключении 1996 года исходил из того, что существующее международное гуманитарное право применяется независимо от того, появились ли конкретные виды оружия до или после принятия соответствующих норм.

Так же по теме:

Поэтому важно не происхождение технологии, а то, как именно её используют. Если между США и Китаем начнётся вооружённый конфликт, право нейтралитета будет возлагать на Швейцарию определённые обязанности. В частности, Берну придётся принимать реально осуществимые меры для того, чтобы ни одна из сторон не использовала находящуюся на территории Швейцарии инфраструктуру для ведения боевых действий против другой. «Киберпространство — это не абстракция, — говорит Марко Росчини. — Облачные системы, кабели, спутники, дата-центры, серверы, компьютеры и люди, которые ими пользуются, так или иначе находятся в каком-то конкретном физическом месте».

Однако наличие общих правовых норм нейтралитета ещё не означает, что на каждый новый вопрос уже существует однозначный ответ. Как отмечает Государственный секретариат по политике безопасности (Staatssekretariat für Sicherheitspolitik, SEPOS), применение международного права к некоторым новым технологиям, в том числе в киберпространстве и космосе, по-прежнему вызывает дискуссии и споры. В ряде случаев государства и сами не заинтересованы в формировании однозначных международных норм. Так что искусственный интеллект не отменяет правовых основ нейтралитета. Но он создаёт новые ситуации, в которых старые нормы приходится применять к технологиям, появившимся значительно позже самих этих норм.

Суверенитет начинается там, где заканчивается выбор

Большая часть технологических проблем Швейцарии вообще лежит за пределами правовых основ нейтралитета. Как подчёркивает Марко Росчини, эти нормы регулируют прежде всего поведение нейтрального государства во время вооружённого конфликта между другими государствами. Они, например, не запрещают частным компаниям нейтральной страны поддерживать обычные экономические отношения с воюющими государствами, если при этом соблюдаются соответствующие ограничения. Так было и раньше. Во время Второй мировой войны швейцарские компании продолжали вести торговлю с участниками войны, особенно с нацистской Германией, не лишая при этом страну её нейтрального статуса.

Компании, занимающиеся искусственным интеллектом, утверждают, что именно они лучше всего способны контролировать эту технологию. Keystone

По мнению старшего научного сотрудника Центра исследований проблем безопасности (Center for Security Studies, CSS) при Швейцарской высшей технической школе Цюриха (ETH Zürich) Эудженио Бенинкасы (Eugenio Benincasa), Швейцария и сейчас старается поддерживать экономические отношения как с США, так и с Китаем, пользуясь технологиями обеих стран и не привязывая себя полностью ни к одной из них. Такая стратегия не нарушает нейтралитета. Но она не обеспечивает и полной независимости. Как отмечает Эудженио Бенинкаса, зависимость от иностранного программного обеспечения, цифровых сервисов и инфраструктуры ограничивает свободу политического манёвра. Особенно чувствительным этот вопрос становится в области государственного управления, в сфере обороны, разведки, здравоохранения и критической инфраструктуры. При этом зависимость от американских и китайских технологий имеет разный характер. Различаются и связанные с ней риски, поэтому решения приходится принимать отдельно в каждом конкретном случае.

Показателен пример американской компании Palantir, специализирующейся на обработке больших массивов данных и технологиях безопасности. Несколько государственных структур Швейцарии, в том числе швейцарская армия, отказались от использования её программного обеспечения. Среди причин назывались риски в плане государственного суверенитета и национальной безопасности страны. А вот в сфере телекоммуникаций расчёт может оказаться совсем иным. Китайская компания Huawei давно работает на швейцарском рынке, а её техническое оборудование уже встроено в существующую в стране инфраструктуру. Быстро заменить его без значительных затрат и технических последствий было бы сложно.

«В отношении этих двух стран оценки получаются асимметричными и зависят они от того, что именно каждая из них может нам предложить, — говорит Эудженио Бенинкаса. — Так или иначе, полная технологическая независимость есть утопия». Поэтому сейчас перед Швейцарией задача отказаться от американских или китайских технологий вообще не стоит. По мнению Эудженио Бенинкасы, сокращать зависимость имеет смысл прежде всего там, где она затрагивает наиболее чувствительные области. Если подходящего швейцарского решения нет, одним из вариантов могут стать европейские технологии. Но и здесь простого решения нет.

Технологическая автономия стоит денег. Замена поставщика тех или иных услуг может означать более высокую стоимость, дорогую перестройку уже работающей инфраструктуры или даже отказ от более совершенного технологического решения. Поэтому вопрос звучит не так: может ли Швейцария стать технологически независимой? Скорее его надо сформулировать иначе: в каких сферах иностранная технология остаётся обычным товаром, а в каких зависимость от неё начинает ограничивать способность государства самостоятельно принимать решения?

Что решил референдум — и чего он не решил

После голосования 27 сентября практика швейцарского нейтралитета не получила тех дополнительных конституционных ограничений, которых добивались сторонники «Инициативы о нейтралитете». Это означает, что Федеральный совет (кабмин) сохранил за собой прежнее пространство для манёвра в области своей политики нейтралитета, в том числе при принятии решений о санкциях. Но международное право нейтралитета не изменилось бы при любом результате голосования. Оно как определяло обязанности нейтральной страны во время межгосударственных вооружённых конфликтов, так и продолжает их определять.

Не следует делать из результата референдума и более широких выводов. Отклонение инициативы не означает, что избиратели проголосовали за американские технологии, против Китая или за какую-либо конкретную санкционную политику. Они отвергли определённый вариант конституционного закрепления более строгой практики нейтралитета. Но вопрос о том, как сохранять нейтралитет в мире, где искусственный интеллект и другие стратегически важные технологии находятся под контролем двух соперничающих держав — США и Китая, — никуда не исчез. Для Швейцарии он особенно актуален, поскольку страна в значительной степени зависит от технологий, разработанных в этих странах. Швейцарские государственные учреждения продолжают пользоваться иностранным программным обеспечением, операторы связи зарубежным оборудованием, а компании — облачными сервисами и системами искусственного интеллекта, которые создаются прежде всего за пределами страны в США и Китае.

А вы знали?

Право нейтралитета и технологический суверенитет относятся к разным вопросам. Первое определяет обязанности нейтрального государства во время войны. Технологический суверенитет касается того, насколько свободно государство способно действовать в мирное время и во время кризисов, особенно если ключевые технологии принадлежат иностранным компаниям и находятся под юрисдикцией других стран.

Дипломатический ресурс

Есть, однако, сфера, где швейцарская политика и практика нейтралитета могут иметь значение именно в условиях технологического соперничества США и Китая. Это дипломатия. Женева остаётся одним из крупнейших мировых центров многосторонней дипломатии. Швейцария традиционно использует свой нейтральный статус для посредничества и организации переговоров. Что такой ресурс для Берна не является чистой теорией, видно на украинском направлении. В августе 2026 года советник по вопросам безопасности Габриэль Люхингер (Gabriel Lüchinger) ездил на переговоры в Киев и Москву. А затем в интервью газете SonntagsBlick министр иностранных дел Швейцарии Иньяцио Кассис (Ignazio Cassis) заявил, что «мы хотим внести свой вклад в то, чтобы мирные переговоры вновь сдвинулись с места».

Подробнее:

По мнению Максима Штауффера (Maxime Stauffer), этот дипломатический ресурс может оказаться полезным, в том числе и при обсуждении рисков, связанных с искусственным интеллектом. Как считает Максим Штауффер, Швейцария могла бы предоставлять площадку для конфиденциальных контактов между государствами и технологическими компаниями. Одной из тем консультаций могли бы стать каналы экстренной связи на случай инцидентов с участием автономных систем на основе ИИ. Другой — возможные ограничения на использование искусственного интеллекта против критической инфраструктуры. Однако пока это лишь потенциальная роль.

Федеральный департамент иностранных дел (Eidgenössisches Departement für auswärtige Angelegenheiten, МИД / EDA) не подтверждает, что Швейцария уже осуществляет официальное посредничество между США и Китаем по вопросам искусственного интеллекта. Поэтому отклонение 27 сентября Инициативы о нейтралитете закрыло только один политический вопрос. Швейцария не стала закреплять в Конституции более строгую практику нейтралитета. Её международно-правовые обязанности нейтрального государства остались прежними, а Федеральный совет сохранил нужное ему пространство для манёвра. Но всё это не сделало страну технологически независимой.

Швейцария по-прежнему нуждается в американском программном обеспечении, китайской телекоммуникационной инфраструктуре и глобальных технологических цепочках, которые она сама не контролирует. Полностью выйти из этой системы невозможно, да вряд ли это было бы разумной целью. Практическая задача состоит в другом: определить, где зависимость от иностранной технологии остаётся приемлемой, где она начинает ограничивать государственную свободу действий, и где Швейцарии имеет смысл платить за большую самостоятельность. Право нейтралитета на этот вопрос готового ответа не даёт. Политика нейтралитета может помочь сохранить пространство для манёвра. А практика покажет, насколько этим пространством Швейцария действительно умеет пользоваться.

Читайте также:

Перевод с английского. Русскоязычная версия под редакцией НК, ИП, АП.