Продвигать демократию — но какую именно?

Сами швейцарцы понимают свою демократию весьма своеобразно. Швейцарский политолог Даниэль Бокслер считает, что, поддерживая демократию за рубежом, Швейцария не должна делать ставку прежде всего на свою собственную модель прямой демократии.

Поддержка демократии во всём мире — один из столпов швейцарской внешней политики. Именно так это сформулировано в Статье 54 Федеральной конституции страны. Согласно одному из опросов общественного мненияВнешняя ссылка, девять из десяти швейцарцев поддерживают утверждение о том, что продвижение демократии за рубежом должно быть важным элементом внешней политики страны. Но швейцарское понимание демократии настолько необычно, что возникает вопрос: годится ли сама Швейцария на роль государства, продвигающего демократию за пределами своих границ?

Демократия — понятие многозначное

Его употребляют в настолько разных контекстах, что «демократической» официально называется даже Северная Корея — Корейская Народно-Демократическая Республика. Виктор Орбан, в свою очередь, провозглашал движение к «нелиберальной демократии»; на практике же эта формула стала идеологическим прикрытием для ограничения свободы СМИ и атак на принцип независимости судебной власти. Но даже если оставить в стороне все эти вводящие в заблуждение ярлыки, то принципы и нормы, которые в разных странах связаны с демократией, всё равно сильно различаются. Поэтому неизбежно возникает вопрос: какую именно демократию следует продвигать в рамках швейцарского внешнеполитического курса?

Швейцарцы дают на этот вопрос совершенно ясный ответ. В рамках Европейского социального исследования (European Social Survey), крупнейшего социологического опроса в Европе, недавно изучалось ядро представлений о демократии в 36 европейских странах. Швейцарцы со своим довольно своенравным пониманием демократии заметно выбились из общего ряда. Во-первых, они очень довольны собственной демократией. Во-вторых, когда их спрашивали о конкретных признаках истинной демократии, они расставляли приоритеты иначе, чем большинство европейцев.

Это различие проявилось в четырёх из 15 вопросов и подтвердилось в ходе двух раундов опроса. Швейцарский «особый случай» имеет по меньшей мере два измерения. С одной стороны, швейцарские респонденты связывают демократию прежде всего с возможностью перед принятием важных политических решений провести публичную дискуссию по данной теме, а также с референдумами и народными законодательными инициативами. С другой стороны, они в меньшей степени, чем большинство других европейцев, связывают демократию с представительными институтами — с выборами и партиями.

Больше по теме:

Для швейцарцев выборы — вовсе не главный признак демократии. Им сравнительно менее важна возможность сформировать или сменить правительство посредством голосования на выборах. Кроме того, в особенной степени бросается в глаза ещё одно обстоятельство: право осуществлять непосредственное народоправство для швейцарцев значительно важнее, нежели выборы и принципы представительной демократии. В Европе нигде такого больше нет. Важно отметить: в центре опроса European Social Survey находилась не просьба описать особенности демократии в собственной стране. Респондентов спрашивали, что вообще делает демократию настоящей демократией.

В этом смысле можно было бы подумать, что при слове «демократия» швейцарцы представляют себе прежде всего народный сход — ландсгемайнде — в Гларусе или Аппенцелле-Внутреннем, на котором граждане обсуждают вопросы и принимают решения напрямую, а партии играют скорее второстепенную роль. Кстати, именно в той части страны, где находятся кантоны с практикуемым народным сходом-ландсгемайнде, такой образ демократии распространён сильнее всего. При этом речь идёт прежде всего о немецкоязычной Швейцарии, тогда как италоязычная и франкоязычная Швейцария в этом смысле ближе к среднеевропейскому мейнстриму.

Швейцарию удерживают вместе институты

Прямая демократия дала Швейцарии очень много преимуществ — и, вероятно, сами швейцарцы это даже не вполне осознают. В отсутствие общего языка или общей религии если что и удерживает Швейцарию от распада, то это прежде всего её политические структуры и институты: парламентаризм, прямая демократия, федерализм, автономия кантонов и прочее. Среди всех этих институтов, несомненно, важнейшее место занимают воскресные дни референдумов. Они регулярно выявляют существующие в обществе разломы и трещины, но одновременно снова и снова заставляют порой очень разные политические силы и движения на время объединяться вокруг конкретных вопросов.

Некоторые экономисты даже считают, что прямая демократия повышает субъективное чувство благополучия: граждане ощущают, что они реально и регулярно влияют на политические решения, а не просто раз в несколько лет голосуют на выборах. Но как с таким пониманием демократии продвигать демократию в других странах? Можно ли заниматься поддержкой демократии, опираясь на характерную для Швейцарии конституционную систему: правительство на основе принципа коллективного руководства, референдумы, народные инициативы, контрпроекты к ним, возможность выбрать между инициативой и контрпроектом на случай, если оба предложения получат большинство, а также постоянные споры о том, в каких случаях должно применяться так называемое «двойное большинство»?

Кстати:

Кроме Уругвая, в мире нет больше ни одной страны, которая выстроила бы свои конституционные институты по швейцарскому образцу. Но и там это произошло уже более ста лет назад, причём без какого-либо участия Швейцарии: импульсом к уругвайским реформам стала поездка в Швейцарию президента Уругвая и одного из отцов уругвайской демократии Хосе Батлье-и-Ордоньеса (José Batlle y OrdóñezВнешняя ссылка). Швейцарская прямая демократия хорошо известна за пределами страны и часто вызывает за рубежом настоящее восхищение. Но особенно охотно на неё ссылаются популисты. Аргумент о превосходстве прямой демократии над обычными выборами не раз использовали авторитарные лидеры, например Уго Чавес (Hugo Chávez) и Ильхам Алиев (Ilham Aliyev). Свои псевдореферендумы они проводили, ссылаясь именно на «волю народа», причём истинной их целью было придать демократический вид реформам, которые на деле демократию подрывали. И в Венесуэле, и в Азербайджане диктаторы ссылались на швейцарский опыт конституционных референдумов как на удобное оправдание собственных действий.

Так же по теме:

Но если Швейцария сама понимает демократию прежде всего как возможность организовывать референдумы и запускать народные инициативы, то при продвижении демократии за рубежом сразу возникает вопрос: можно ли такую модель переносить в другие страны и будет ли она там работать? Поэтому перед швейцарской внешней политики возникает трудный вопрос: можно ли предлагать другим странам модель демократии, которая так тесно связана с историей и институтами самой Швейцарии? Возникает сомнение: способна ли демократия швейцарского образца вообще успешно работать в других странах? У тех, кто разрабатывает национальные конституции, такие сомнения, вероятно, выражены даже ещё сильнее, чем у граждан соответствующих стран.

И если авторы конституций вообще обращаются к прямой демократии, то скорее всего они исходят из того, что она если и будет функционировать, то в лучшем случае на местном уровне. Поэтому Швейцарии необязательно экспортировать именно референдумы. Она может быть полезна другим странам там, где её опыт действительно переносим на иную почву: речь идёт о том, как распределять власть между центром и регионами, как строить институты в полиэтничных обществах и странах, переживших внутренние конфликты, как поддерживать свободные СМИ и гражданское общество. Вспомним хотя бы Непал и Колумбию. Швейцарии не следует за рубежом проповедовать одну-единственную модель демократии — свою собственную. Ей нужно учитывать и ожидания собственных граждан, от которых в Конфедерации исходит вся полнота власти, и реальные условия в странах, где работает Швейцария, включая местные представления о том, что такое демократия.

Мнения, выраженные в этом материале, не обязательно совпадают с мнением Swissinfo.